А последней, как раз и не было. «Слишком искусственно было ее (Директории) создание, — отмечал Гинс, — слишком далеко она отстояла от реальных политических сил»[3146]. Главными виновниками этого, по мнению Гинса, были чехи, которые «способствовали созданию нежизнеспособной Директории…»[3147]. Появление Директории, не только не разрешило проблему власти, но и наоборот радикализовало ее.

«Удовлетворительного решения задачи организации власти на Государственном совещании в Уфе достигнуто не было…, — подтверждал лидер эсеров В. Чернов, а поэтому предупреждал он, — В преддверии возможностей политических кризисов, которые могут быть вызваны замыслами контрреволюции, все силы партии в настоящий момент должны быть мобилизованы, обучены военному делу и вооружены, с тем, что бы в любой момент быть готовыми выдержать удары контрреволюционных организаторов гражданской войны…»[3148].

«На этот раз опасность не только слева, — предупреждала в те дни иркутская эсеровская газета «Сибирь», — но и справа, и даже больше справа»[3149]. Эсеры знали, с кем имеют дело. Один из членов КОМУЧа Климушкин еще ранее отмечал: «Мы ясно видели, что офицерская среда чужда нам, положиться на нее целиком мы не можем»[3150]. На заседании Сибирского Правительства 2 июля эсер Фомин докладывал, что в армии ген. А. Пепеляева «есть люди, которые говорят: «Перевешаем сначала большевиков, а потом будем вешать членов Вр. пр.»[3151]

Эта угроза стала приобретать реальные очертания с распространением в правых кругах идеи военной диктатуры. «Идея диктатуры, — вспоминал Гинс, — носилась в воздухе. Ее культивировал Национальный центр, ее признал и пропагандировал торгово-промышленный класс»[3152]. Призыв к диктатуре прозвучал на собравшемся, одновременно с Уфимским Совещанием, съезде промышленников: «Необходима твердая единая власть. Такой властью может быть только военная диктатура»… «Во имя спасения России…, — говорилось в резолюции съезда, — все военное и гражданское управление должно быть объединено в лице Верховного главнокомандующего, обладающего полнотой власти и ответственного только перед будущим У. С. нового созыва…»[3153].

К установлению «единоличной диктатуры» призвало и собрание омских либералов, на котором председатель Восточного отдела ЦК кадетской партии В. Пепеляев охарактеризовал Уфимское Совещание, как «победу антигосударственных элементов». Принятая резолюция выдвигала, как очередную задачу партии кадетов, содействие «освобождению страны от тумана неосуществимых лозунгов (завоевания февральской революции, вся власть У. Собр. и т. д.), каковые являются в данных условиях пагубными фикциями, самообманом и обманом»[3154].