Инициативу поддержал московский кадетский «Национальный Центр», открывший в Уфе 17 октября, как бы свой филиал под наименованием «Всероссийского Национального Союза». Декларация последнего объявляла «диктатуру» наиболее отвечающей в данный момент «формой организации власти», твердой и авторитетной, необходимой для «объединения и упорядочения России»[3155]. В Омске, отмечал в те дни видный эсер М. Шатилов, «кругом только и говорят о диктатуре, переворот подготовляется на глазах у Правительства, а оно точно разбито параличом, все видит, все слышит, но абсолютно ничего не делает для предотвращения этого несчастья[3156].

«Верными идее демократии, — отмечал один из лидеров сибирских эсеров М. Кроль, — оставались только социалистические партии, все же остальные бывшие либеральные и даже радикальные элементы с необычайной стремительностью шарахнулись вправо. Они могли рассчитывать только на несколько десятков тысяч офицеров, оказавшихся в Сибири, и на часть казачества…»[3157]. «Итак, почти на другой день после торжественного акта создания всероссийской коалиционной и коллегиальной власти, раздались голоса, с одной стороны, о единоличной диктатуре, с другой — о разрыве всяких коалиционных соглашений… Но это, — замечал Мельгунов, — уже новая глава в истории гражданской войны на Восточном фронте. Новый этап, выдвинувший, в конце концов, на авансцену адм. Колчака»[3158].

* * * * *

Последний толчок к началу этого этапа был дан чехословаками, как только они почувствовали угрозу своему положению: 10 сентября красные взяли Казань, через месяц Самару. И уже 16 сентября ген. Нокс докладывал, что чехословаки «на последнем издыхании». Три недели спустя британский офицер связи отзывался о них, как о «совершенно измотанных… деморализованных». В начале октября, отмечал ген. Сахаров, «чехи перестали сражаться. Они уходили при первом натиске красных, увозя на подводах и в поездах все, что могли забрать из богатых войсковых складов…»[3159].

Чтобы оказать чехословакам моральную поддержку 15 октября Франция первой признает Чехословакию самостоятельным государством. Однако это привело к прямо противоположному результату: чехи получили то, за что они воевали в России и уже к концу октября один из полков 1-й чешской дивизии отказался подчиниться приказу об отправке на фронт. А 2 ноября чешский главнокомандующий ген. Сыровой уже телеграфировал Жанену о необходимости вывести чехословацкие дивизии с передовой. «Легион, подуставший от добрых дел», как сформулировал Черчилль, отказался от участия в Гражданской войне[3160].