«Признание было нужно как воздух», — пояснял управляющий делами Верховного правителя Гинс, — оно было «жизненно необходимым». «Правительству нужна была моральная поддержка, которая подняла бы его авторитет… Государство есть факт не только внутреннего, но и внешнего существования, и если оно не признано и не существует, следовательно, вовне, то и правительства в полном смысле нет… Правительство теряло свой престиж. Таков был политический результат непризнания»[3263].

Но союзники откровенно не желали признавать своего ставленника и придавать интервенции официальный статус. «Это тем более странно, — замечает историк В. Краснов, — поскольку они в полной мере оказывали омскому режиму материальную помощь»[3264].

Эта странность может быть объяснена, как минимум тремя причинами:

Во-первых, интервенты смотрели на Колчака не как на равного союзника, а как на наемника, воюющего за их интересы, об этом позже и весьма откровенно скажет Черчилль[3265]. Косвенно это признавал и близкий к Колчаку Гинс: «Если бы союзникам нужно было Российское правительство, они, конечно, признали бы любое из антибольшевистских»[3266]. ««Союзникам» до России не было никакого дела, более того, — приходил к выводу командующий колчаковской армией ген. Сахаров, — национальное возрождение России для них виделось нежелательным, как что-то враждебное, опасное»[3267].

Во-вторых, «внешнюю политику делала армия, — отмечал Гинс, — От нее зависели и размеры, и последовательность помощи союзников»[3268]. Но Колчак, даже с диктаторскими полномочиями, не смог создать ни стабильной власти, ни экономики, ни боеспособной армии, т. е. доказать реальными результатами своей деятельности свои претензии на признание Верховным правителем России. «По моему мнению, — приходил к выводу в этой связи американский ген. Грейвс, — ни в какой период колчаковского режима признание не помогло бы ему»[3269].

В-третьих, признание Колчака, по сути, являлось официальным объявлением войны Советской России, что было уже политически невозможно, поскольку Советская Россия пользовалась все более нарастающей поддержкой широких масс в странах самой Антанты.

Колчаковщина

Колчаковщина

В первый же день прихода к власти Колчак издал указ о введении «на всей территории России» всеобъемлющей цензуры. «Все сведения, — говорилось в указе, — будут поступать только из официального источника — штаба Верховного главнокомандующего»[3270]. Спустя месяц, с указанием на то, что в ряде газет присутствует «однохарактерный подбор явно антинациональных и противоправительственных суждений и сообщений», указ был продублирован телеграммой директора департамента милиции МВД лидера сибирских либералов кадета В. Пепеляева[3271].