После Октябрьской революции Колчак обратился к английскому посланнику в Японии К. Грину с просьбой к правительству Его Величества Короля Англии принять его на службу: «я всецело предоставляю себя в распоряжение Его правительства…»[3254]. 30 декабря 1917 г. английское правительство удовлетворило просьбу адмирала. Вновь кандидатура Колчака всплыла 26 мая 1918 г. в письме Локкарта в Форин Оффис. Локкарту адмирала рекомендовал Б. Савинков, как одного из руководителей планируемой военной диктатуры[3255]. А «17(30) июня 1918 г. я, — пишет Колчак, — имел совершенно секретный и важный разговор с послом США Рутом и адмиралом Гленноном… я оказался в положении, близком к кондотьеру»[3256], — то есть наемному военачальнику.
При последовавшей встрече с британским представителем ген. Ноксом в Токио, Колчак условился, что «создание (белой) армии должно будет идти при помощи английских инструкторов и английских наблюдающих организаций, которые будут вместе с тем снабжать ее оружием»[3257]. Неслучайно, в наиболее критические моменты он оказывался под защитой английского конвоя и английского флага, хотя подчас эта защита принимала совершенно анекдотические формы»[3258]. Нокс в свою очередь считал, что имя Колчака «обеспечивает помощь со стороны Англии»[3259].
Союзники де факто признали Колчака Верховным правителем, но сделать это де-юре не торопились. Для признания Колчака они выдвинули ряд условий: «Во-первых, как только Колчак достигнет Москвы, он должен созвать Учредительное собрание… Во-вторых, правительство Колчака не должно препятствовать свободному избранию местных органов самоуправления… В-третьих, не будут восстанавливаться «специальные привилегии в пользу какого-либо класса или организации». Далее выдвигались требования предоставить независимость Финляндии и Польше, урегулировать посредством Лиги наций отношения России с Эстонией, Латвией и Литвой, а также с «кавказскими и закаспийскими народностями», и, наконец, Колчак должен был подтвердить свою декларацию от 27 ноября 1918 г. о русском государственном долге[3260].
Колчак, с некоторыми оговорками, «принял» условия союзников. Но союзники продолжали свою политику непризнания. А именно этот вопрос был ключевым для всего белого движения, поскольку способствовал бы объединению под главенством Колчака всех антибольшевистских сил, и по сути снял бы все ограничения на открытую массированную помощь союзников на законных основаниях.
«Акт этого официального признания все время висел в воздухе, как призрак…, как болотный блуждающий огонь, дразнил и манил к себе, — подтверждал ген. Сахаров, — Естественно, что чем дальше, тем больше разгоралось желание Омского правительства быть признанным;