В наследство от Сибирского правительства и «народной армии» КОМУЧа Колчаку досталось примерно по 40 тыс. солдат и офицеров. Путем принудительной повальной мобилизации к весне 1919 г. численность армии была доведена до 400 тыс. штыков и сабель. Особую благодарность при этом Колчак выразил Чехословацкому корпусу: «чехословацкие дивизии своими исключительными подвигами и трудами в Поволжье, на Урале и в Сибири положили снование для национального возрождения востока России, проложили нам путь к Великому океану, откуда мы получаем теперь помощь наших союзников, дали нам время для организации русской вооруженной силы»[3281].

К началу 1919 г. из всей колчаковской армии на фронте находилось около 140 тыс. солдат и офицеров, а общая численность к середине 1919 г. достигла 800 тыс. человек. В это время вся Красная армия насчитывала около 1 млн. и ее силы были распределены на четыре фронта: Архангельский, Царицыно-Донской, Киевский и Западный. «У красных, — замечал в этой связи помощник Колчака ген. Филатьев, — вообще не могло быть никакого самостоятельного и единого стратегического плана, так как им приходилось бросаться из стороны в сторону, приспосабливаться к действиям противников»[3282].

Но никакого стратегического плана не смог выдвинуть и адм. Колчак. Причина этого, по мнению ген. Филатьева, заключалась в том, что «Колчак неосведомленный… в сухопутном деле, тщательно отгораживался от опытных сотрудников в лице известных генералов»[3283]. Представление о том, что представляла собой Ставка Верховного Главнокомандующего, передавал дневник военного министра Колчака ген. Будберга: «Большинство ставочных стратегов командовали только ротами; умеют «командовать», но управлять не умеют и являются настоящими стратегическими младенцами. На общее горе они очень решительны, считают себя гениями, очень обидчивы и быстро научились злоупотреблять находящейся в их руках властью…» Все они являются «…безграмотными в военном деле фантазерами и дилетантами»[3284].

Верховным главнокомандующим Сибирской армией, в момент колчаковского переворота, был ген. В. Болдырев, профессор академии Генерального штаба, прошедший во время Первой мировой все командные должности от командира полка до командующего армией. Однако Болдырев, по мнению Колчака и кругов его окружавших, был носителем духа Директории и находился «в руках… социалистов революционеров»[3285]. Действительно Болдырев не принял переворота и попросил отъезда в Японию. Колчак легко удовлетворил просьбу и дал необходимые средства. Начальнику штаба Болдырева ген. С. Розанову, прошедшему русско-японскую и Первую мировую, занимавшему в начале 1917 г. должность командира дивизии, Колчак, из-за его «красного прошлого» сам предложил на время устраниться от дел[3286]. Для набора профессионалов Колчак мог обратиться к Академии Генерального Штаба, которая после эвакуации из Петрограда оказалась в Казани и имела нескольких «опытных и знающих строевых начальников». На Дальнем Востоке «сама судьба посылала Колчаку» двух генералов имевших «огромный строевой, штабной и административный опыт» Флуга и Будберга. Был еще и генерал Дитерихс, начальник Штаба чешских войск, а до этого бывший начальником дивизии и генералом Ставки[3287]. Ни один из указанных генералов, по мнению Филатьева, «просто психологически не мог совершить тех грубейших оперативных и организационных ошибок, которые были совершены людьми выдвинутыми Колчаком на высшие должности»[3288]. Но Колчак их проигнорировал[3289].