«Я сам видел, — продолжал Гинс, — в Акмолинсокй области домовитых, зажиточных крестьян…, я ни одной минуты не допускаю мысли, что они стали большевиками. Между ними и коммунизмом ничего общего быть не может. Но они не могли не поддаться настроению «большевизма»…, когда через их деревни прошел казачий корпус»[3331]. Восстания стали приобретать массовый характер. Сам Колчак признавал, что «восстание разрослось и приняло значительные размеры»[3332].

В колчаковском тылу, по сути, открылся «второй фронт». Уже с апреля 1919 г. штабы Чехословацкого корпуса, польской дивизии, а также Главный штаб колчаковской армии начали публиковать оперативные сводки с этого фронта[3333].

Одна из этих сводок сообщала: «в посаде Мариановке (Атбасарский уезд) восстание окончательно ликвидировано, банды красных окружены, расстреляно более 1100 человек, поселок сожжен». По дороге в Мариановку, в селах Новопокровском, Казанском, Константиновке и других расстрелял 43 «агитаторов» и других жителей, заподозренных в большевизме[3334]. Другая сводка доносила: «Беспорядки в западной и северо-западной части Акмолинского уезда подавлены… Банды большевиков численностью более 1 тыс. человек, расположенные в селениях Оксановке и Журавлевке, уничтожены, дома сожжены, а имущество отобрано в казну»… В трех селах Кокчетавского уезда «Большая часть большевиков, поймана. Расстреляно 75 человек комиссаров и красноармейцев, взято много оружия», позже список был дополнен еще 115 расстрелянными[3335].

30 июля в Красноярске восстали узники 13-тысячного лагеря военнопленных и присоединившиеся к ним солдаты двух русских полков[3336]. В карательной акции главную роль играли чехословаки, при поддержке подразделений ген. Розанова. Чехословаки по приговору суда расстреляли 40 венгерских военнопленных. Русских солдат, присоединившихся к восстанию, расстреливали без суда. Их вылавливали и сгоняли на площадь военгородка… Арестованных выстроили в две шеренги, приказали раздеться и залпами укладывали в вырытую яму. Итог этой бойни — около 500 убитых»[3337].

В ответ на подобные «усмирения», «по всей Сибири разлились, как сплошное море, крестьянские восстания. Чем больше было усмирений, — отмечал Гинс, — тем шире они разливались по стране», жестокость усмирителей «создает тысячи новых врагов»[3338]. «По деревням и селам проходили карательные отряды, избивавшие и грабившие крестьян и наводившие страх на население беспрерывными экзекуциями… Однако жестокость, с которой подавлялись эти местные восстания, не только не ослабили этого движения, но, наоборот, — подтверждал бывший глава Сибирской областной думы И. Якушев, — еще более, казалось, его усиливали…»[3339].