На всех фронтах гражданской войны на Юге, на Севере, в Сибири результат был один и тот же. Тот, о котором говорил американский представитель Ф. Коул, отзываясь о белом правительстве Северной области, «презираемое всеми и бессильное, жалкий фиговый листок нашей оккупации»[3562].

Именно неустойчивые положение всех «белых» режимов, «нашло отклик в политике, — отмечал У. Черчилль, — или, вернее, — в отсутствии твердой политики союзников»[3563]. Основная проблема заключалась в том, что установленные на штыках интервентов, эти «белые» режимы могли удержать власть только при условии постоянного присутствия интервенционистских сил. И союзники, волей неволей, оказались бы вынуждены нести ответственность за установленную ими «белую власть», т. е. спасать население России от голода, восстанавливать экономику, демократию и т. д. Британский ген. Айронсайд уже в начале интервенции, в этой связи, предупреждал, что «парижский Верховный Совет… Поддерживая и снабжая белых… взял на себя весьма серьезные обязательства…»[3564].

Эти обязательства подтверждал тот факт, что сама идея интервенции вступала в непримиримое противоречие с теми принципами, которые продвигали союзники. Указывая на этот факт, консул США в Архангельске Коул, в письме к своему послу, подчеркивал: «Интервенция будет противоречить всем нашим обещаниям, которые были даны русскому народу с 26 октября 1917 года… Мы потеряем моральное превосходство над Германией, которое везде для нас является источником силы, поскольку мы опустимся до методов Германии, а именно — интервенции и силы…»[3565].

К подобным выводам приходил и ближайший советник американского президента Хауз, который предупреждал Вильсона, что если США пойдут на интервенцию в Россию, то «наше положение будет не лучше чем у немцев»[3566]. Премьер-министр Австралии У. Юз настаивал на том, что «продолжение интервенции в России делает совершенно бессмысленным все заявления союзников, что они воюют за справедливость и свободу»[3567]. В начале 1918 г. сам Вильсон утверждал, что «политика интервенции только усилит крайние революционные элементы в России и создаст возмущение во всей стране. Кроме того, само вступление на путь интервенции противоречит… демократическим и военным целям Америки»[3568].

Именно поэтому интервенция никогда не была признана официально: «мы не воюем с Россией, — пояснял в феврале 1919 г. Вильсон, — и ни при каких обстоятельствах, которые мы можем сейчас предвидеть, мы не примем участия в военных операциях против русских»[3569]. Против официального объявления интервенции выступал и Ллойд Джордж.