Передавая настроения самого президента, в январе 1919 г. Ллойд Джордж отмечал, что Вильсон «решительно возражает против вооруженной интервенции. Он неодобрительно относится к посылке экспедиции в Архангельск и Мурманск и, без сомнения отзовет оттуда свои войска. Он не особенно сочувственно относится и к сибирской экспедиции…»[3594]. Эти выводы наглядно подтверждал ответ Вильсона на решение Военного Совета Антанты о интервенции в Россию: в этом решении, писал он, «предлагается немедленно достичь столь неосуществимые цели, что он часто гадает, то ли сам сошел с ума, то ли они»[3595].

Поясняя свою позицию, президент указывал, что: интервенцию не удастся осуществить ни штыками английской, ни штыками американской армий[3596]; интервенция только укрепит власть большевиков, поскольку они черпают свои силы отчасти из угрозы иностранной интервенции, это помогает им объединить вокруг себя народ[3597]; «мы будем плыть против течения, если будем стремиться мешать России найти свой собственный путь к свободе»[3598]; «Россия, подобно Франции в прошлом, без сомнения пройдет период испытаний, но ее великий народ займет достойное место в мире», пояснял Вильсон, и характеризовал большевизм как «крайнюю форму демократического антиимпериалистического идеализма»[3599].

Однако сторонники интервенции, по словам военного министра Н. Бейкера, были «буквально одержимы» русским вопросом[3600]. Их позицию отражал сенатор Маккамбер, который утверждал, что «долг Соединенных Штатов и наших союзников… немедленно направить достаточные силы в Петроград и Москву, и другие русские города для немедленного разгрома банды грабителей, известных под именем большевиков, и защиты… народа России, пока он не сможет созвать представительский конгресс, способный распорядиться и управлять страной»[3601].

Начальник штаба армии США ген. П. Марч указывал на «колоссальные энергичные усилия», направленные на обеспечение участия США в интервенции. Президента «подталкивали и тянули»[3602]. «Для оправдания американской интервенции в США велась сильнейшая пропаганда с распространением всевозможных слухов о терроре в России, о национализации женщин и т. п. Когда к давлению властных структур внутри страны добавилось давление дипломатических представителей союзников и Высшего Военного Совета, Вильсон, — как отмечают историки Дэвис и Трани, — оказался в изоляции»[3603].

Наибольшую активность проявляли Франция и Великобритания, которые настойчиво добивались участия США во вводе союзнических войск в Россию[3604]. «Британский план, — по словам Дэвиса и Трани, — стал предусматривать вербовку в поддержку интервенции людей из окружения Вильсона в надежде на то, что они переубедят президента»[3605]. «Многочисленные исследования аргументировано доказывают, что на интервенцию, Вильсона вынудило давление со стороны Великобритании. Не было бы британского давления, — приходят к выводу американские исследователи, — не было бы американской интервенции»[3606].