Уход

Уход

Все державы отказались от активной борьбы с русской революцией. Не потому, конечно, что бы русская революция нравилась правительствам всех держав, а потому, что они осознали свое полное бессилие ее сокрушить.

«Если бы союзники были искренни в отношении своего антикоммунизма и послали бы достаточное количество войск на раннем этапе, они, — по мнению британского офицера добровольца Уильямсона, — могли бы войти в Москву, потому что в то время красные были так же деморализованы, как и белые, и с помощью нескольких испытанных в боях полков можно было пронзить оборону, как ножом — масло. Но государственные деятели пытались сохранить присутствие нейтралитета по отношению к остальному миру, и все делалось наполовину или не делалось вообще»[3547].

Интервенция потерпела провал именно потому, подтверждал бывший британский посол в России Бьюкенен, что «союзные правительства, не имея ясно определенной политики и боясь себя скомпрометировать, прибегли к полумерам, неудача которых была почти предрешена»[3548]. «В течение великой войны было сделано слишком мало для того, чтобы достигнуть каких-нибудь ощутительных результатов в России…, — подтверждал Черчилль, — Тех чужеземных войск, какие вошли в Россию, было вполне достаточно, чтобы навлечь на союзников все те упреки, какие обычно предъявляли к интервенции, но недостаточно для того, чтобы сокрушить хрупкое здание советского режима. Когда мы узнаём об изумительных подвигах чешского армейского корпуса, становится ясным, что решительные усилия сравнительно небольшого числа верных американских или японских войск дали бы возможность соединенным русским и союзным войскам занять Москву еще до гибели Германии…»[3549]

Причина этой «нерешительности» союзников, по мнению Дж. Кейнса, объяснялась тем, что «с военной точки зрения окончательный союз сил между Россией и Германией вызывает большие опасения в некоторых кругах. Это было бы гораздо более вероятно в случае успеха реакционных движений в каждой из двух стран, тогда как эффективное единство целей между Лениным и нынешним, по существу, средним правительством Германии немыслимо. С другой стороны, те же самые люди, которые боятся такого союза, еще больше боятся успеха большевизма… Сторонники интервенции в Россию, прямо или косвенно, находятся в постоянном противоречии с самими собой. Они не знают, чего хотят или, скорее, они хотят того, что не могут не видеть несовместимым. Это одна из причин, почему их политика так непостоянна и так чрезвычайно тщетна»[3550].