При этом взяточничество, по воспоминаниям секретаря последнего московского градоначальника В. Брянского, только усилилось: «после (февральской) революции взамен Полиции была учреждена Милиция, причем жалование последней было увеличено приблизительно в 4 раза… и на должности Участковых Комиссаров были назначены почти исключительно присяжные поверенные, (однако) взяточничество не только не прекратилось, но возросло пропорционально новым окладам»[1369].

Но главным источником роста цен население считало спекуляции и мошенничества торгово-промышленных кругов: «Виноваты, — утверждал даже либеральный московский обыватель, — сотни тысяч буржуев, живущих главным образом для себя, жены и детей и не задающихся более возвышенными и широкими перспективами»[1370]. Этот факт признавал и один из крупнейших их представителей П. Рябушинский: «чрезвычайно важным, очень печальным, но заслуженным фактом входит вполне ясно определившаяся ненависть широких кругов населения к купцам и промышленникам. Причиной ее служит непомерная дороговизна, спекуляция и т. д.»[1371]. Не случайно на выборах в Учредительное собрание, в ноябре 1917 г., по ведущему купеческому Московскому городскому округу торгово-промышленная группа получила всего 0,35 % голосов[1372].

Деньги обесценивались и страна переходила к натуральному товарообмену. Из обращения исчезли 100 и 1000 рублевые купюры, сумма вкладов в банках упала почти на ¾[1373]. Бегство капиталов за границу приняло массовый характер. 5 июня Министерство финансов было вынуждено запретить денежные переводы за границу без своего разрешения.

Обещание Временного правительства облегчить бремя налогов «более справедливым распределением их»[1374] не выполнялось. Повышение уровня налогообложения капиталистов всячески оттягивалось, а введение в действие принятых 12 июня 1917 г. под угрозой народного выступления трех налоговых законов (о единовременном налоге на доходы, о повышении ставок обложения по подоходному налогу и налоге на сверхприбыль), под мощным давлением буржуазных кругов было приостановлено. После этого население практически перестало платить налоги вообще[1375].

В августе 1917 г. Керенский, несмотря на обещание крупного американского займа, был вынужден обнародовать программу изоляции от мировой экономики, включавшую, прекращение конвертации рубля, запрет на вывоз иностранной валюты, отмену коммерческой и банковской тайны. Однако все эти меры проводились недостаточно решительно и запреты легко обходились, в частности через Харбин, и Финляндию…, или за счет вывоза золота. Министерство финансов в октябре отмечало недостаточность обычных таможенных мер для борьбы с этим злом[1376].