Ведущая либеральная партия России, называя себя конституционными демократами, по сути, претендовала лишь на роль некого нового правящего сословия, новой аристократии, которая должна было прийти на место прежней. «Единственная их (кадетов) цель, — отмечал этот факт С. Витте — управлять самим, а не служить… стране»[1467]. Либеральная интеллигенция, подтверждал П. Барк, «действительно была далека от народа, не понимала [его] и, в сущности, совершенно не заботилась о его благосостоянии. Проповедуя принцип: «Уйди, чтобы я мог занять твое место»»[1468].

Радикализм борьбы кадетов, подтверждал начальник петроградского охранного отделения К. Глобачев, был вызван не желанием преобразовать общество, а лишь стремлением захватить власть в свои руки. Ведь «что необходимо для самого существа революции? — пояснял он, — Нужна идея. Ведь если заглянуть в историю, то мы увидим, что революции совершались под влиянием какой либо идеи, захватившей всю толщу народа… Была ли идея у руководителей русской революции? Была, если этим можно назвать личное честолюбие и своекорыстие главарей, вся цель которых заключалась лишь в захвате какой бы то ни было ценой власти в свои руки»[1469]. Борьба за власть, запоздало признавал сам лидер кадетов П. Милюков, постепенно превратилась для его партии «в цель саму по себе»[1470].

По мнению С. Крыжановского, движущие мотивы либеральной интеллигенции крылись лишь в неудовлетворенном честолюбии: «Централизация высшего управления не давала выхода жажде деятельности и порывам честолюбия, накоплявшимся в среде местных интеллигентных классов, быстро возраставших в численности и… честолюбия при всем старании почти не имели возможности пробиться к центру или занять удовлетворяющее их положение на местах. Поэтому они силою вещей становились во враждебное отношение к центральной власти и только путем выхода из-под ее опеки, хотя бы и ценою разрушения строя, могли надеяться найти простор для своего развития и проявления»[1471].

По мнению С. Крыжановского, движущие мотивы либеральной интеллигенции крылись лишь в неудовлетворенном честолюбии: «Централизация высшего управления не давала выхода жажде деятельности и порывам честолюбия, накоплявшимся в среде местных интеллигентных классов, быстро возраставших в численности и… честолюбия при всем старании почти не имели возможности пробиться к центру или занять удовлетворяющее их положение на местах. Поэтому они силою вещей становились во враждебное отношение к центральной власти и только путем выхода из-под ее опеки, хотя бы и ценою разрушения строя, могли надеяться найти простор для своего развития и проявления»[1471].