Другой видный народник Н. Михайловский обосновывал право террора тем, что «Дюринг, обосновавший теорию справедливости на чувстве мести, здорового возмездия, гораздо больше подходит к современной русской действительности, чем Маркс, который изучает явления только объективно и не обладает достаточно боевым темпераментом, чтобы понимать условия русской политической борьбы»[1489].
М. Покровский объяснял террористическую тактику революционеров ограниченностью их материальных возможностей, что позволяло осуществлять только самые дешевые способы борьбы — террористические: «Слабость сил революционеров вела к террору»[1490]. И в то же время террор был жестом отчаяния, в ответ на полную невозможность изменить мир другими средствами. Во время революции 1905–1907 гг. и перед ней эсеры совершили 263 крупных террористических акта, в результате которых погибли 2 министра, 33 губернатора, 7 генералов и т. д.[1491] В то время их партия насчитывала 63 тыс. членов.
Программа эсеров являлась развитием программы народовольцев и совмещала в себе черты веяний с Запада с поиском особого исторического пути России. «Эсеры утверждали, что буржуазная революция, которая выразится лишь в смене правительства, но не затронет социальную структуру и отношения собственности, открыв путь гегемонии капитализма во всех сферах экономической жизни, в России невозможна. Российская буржуазия не способна возглавить революцию такого типа, ибо, судя по прошлому опыту, она склонна к союзу с реакционными силами…»[1492]. Поэтому необходимо было найти другую силу способную повести за собой буржуазную революцию и эсеры нашли ее в самой массовой силе России — мелкобуржуазном крестьянстве.
Именно благодаря тому, что эсеры являлись крестьянской партией, ее численность к середине 1917 г. была сравнима с численностью всех остальных политических партий России, вместе взятых (700 тыс. членов). На протяжении почти всего 1917 г. эсеры занимали одно из ведущих мест во всех основных демократических органах власти (Таб. 10).
Однако, несмотря на свой политический вес и боевой характер, партия эсеров с самого начала демонстрировала откровенное нежелание брать на себя ответственность власти. «В течение всей эпохи Керенского, эсеры, — указывал на эту их особенность И. Майски, — повсюду: в прессе, на митингах, на совещаниях и съездах не уставали воспевать революционную демократию» и указывать на нее, как на единственную опору страны. Но когда в июле 1917 г. петроградский пролетариат предложил эсерам (и меньшевикам) установить господство «революционной демократии», что они сделали? Они в ужасе отпрянули назад. А когда двумя месяцами позже тот же вопрос был в упор поставлен на «Демократическом совещании» в Петербурге, что сделал Виктор Чернов? Виктор Чернов воздержался от голосования!»[1493].