«Сама сила партии была источником ее слабости, — оправдывался В. Чернов, — В ряды эсеров неудержимо стремилась пестрая и многоликая улица. Это напоминало бегство овечьего стада. Ничтожная горстка старых эсеров тщетно пыталась справиться с сырой, неоформленной массой, которая заполнила партию». Я «чувствовал себя в полном одиночестве»[1494].

В сентябре 1917 г. Чернов «резко обвинил своих соратников во «властебоязни», в «уступках кадетам», в привычке «топтаться вокруг власти». На возражения, что взятие власти до Учредительного собрания является узурпацией, он отвечал: «Что же касается вопроса об «узурпаторстве», то кто же может оспаривать очевидный факт, что сейчас массы тянутся именно к социалистическим лозунгам и партиям, а, следовательно, пришел их исторический черед…». Чернов сетовал, что власть не была захвачена эсерами ранее. «Надо было, — упрекал он свою партию, — не упускать, когда все шло прямо к нам в руки, а «не удержался за гриву — за хвост и подавно не удержишься»[1495].

Эсеры так и не смогли справиться со своей болезнью «властебоязни», которая объяснялось не столько отсутствием кадров, сколько — каких-либо идей, которые смогли бы показать выход из кризиса и будущие пути развития. Эсеры руководствовались не столько идеями и теориями, сколько эмоциями: «Основной чертой эсеровского характера, — подчеркивал эту их особенность И. Майский, — является ярко выраженная эмоциональность»[1496].

В своей практической деятельности эсеры были партией компромисса, возведенного в принцип. Они, по словам, И. Майского, представляли собой «идеологическую, тактическую, организационную и классовую окрошку», и «у них сложилась своеобразная психика…, эсеры органически не могут сказать: «да» или «нет». Они непременно скажут так, что выйдет «ни да, ни нет, понимай как знаешь»[1497]. Октябрьская революция привела к развалу эсеровской партии: «Глубокие бреши раскололи нашу партию на части. Нет единства действий, нет единства непосредственных целей», — признавало опубликованное 14 ноября уведомление ЦК партии с.-р. о созыве съезда[1498].

С началом гражданской войны эсеры создадут несколько своих правительств, но их власть везде продержится не более нескольких месяцев. Член правительства Колчака Г. Гинс находил причины этого в том, что: «эсеры — способные заговорщики. Они незаменимы в подполье. Их стихия — подготовка переворота… Но никакой способности к организационной работе, никакой цельности плана, нежизнеспособность программы… При всем при этом эсеры отличаются исключительной способностью к словоизвержениям и, самое главное, такой же отчужденностью от народа, какой отличается бюрократия и генералитет. Эсеры как кроты, взрывают почву, подготовляя ее для революционной вспашки, но снять и пожинать им не суждено…»[1499]. «Как подпольные деятели эсеры незаменимы; как администраторы и работники они, — заключал Г. Гинс, — за малыми исключениями, никуда не годны…»[1500].