И это бремя крепостного права ложилось в наибольшей мере и прежде всего на русский народ, указывал в 1801 г. на негласном комитете Александра I в своем выступлении кн. В. Кочубей: продажа крепостных в розницу существовала только в Великороссии, «в Малороссии, в Польше, в Литве, в Белоруссии, Лифляндии, Эстляндии и Финляндии никогда не было отдельной продажи крепостных людей»[1842]. И русские крепостные крестьяне полностью осознавали свое положение: «Среди этого класса, — докладывал в 1827 г. шеф жандармов А. Бенкендорф Николаю I, — встречается гораздо больше рассуждающих голов, чем можно было бы предположить с первого взгляда…, они хорошо знают, что во всей России только народ победитель, русские крестьяне находятся в состоянии рабства … все остальные: финны, татары, эсты, мордва, чуваши и т. д. — свободны»[1843].

И это бремя крепостного права ложилось в наибольшей мере и прежде всего на русский народ, указывал в 1801 г. на негласном комитете Александра I в своем выступлении кн. В. Кочубей: продажа крепостных в розницу существовала только в Великороссии, «в Малороссии, в Польше, в Литве, в Белоруссии, Лифляндии, Эстляндии и Финляндии никогда не было отдельной продажи крепостных людей»[1842].

И русские крепостные крестьяне полностью осознавали свое положение: «Среди этого класса, — докладывал в 1827 г. шеф жандармов А. Бенкендорф Николаю I, — встречается гораздо больше рассуждающих голов, чем можно было бы предположить с первого взгляда…, они хорошо знают, что во всей России только народ победитель, русские крестьяне находятся в состоянии рабства … все остальные: финны, татары, эсты, мордва, чуваши и т. д. — свободны»[1843].

«В то время как свой господствующий (!) народ обращали в рабство — ни один еврей, ни один цыган не знал, что такое крепостное состояние. В то время как господствующий (!) народ секли кому было не лень — ни один инородец не подвергался телесному наказанию, — отмечал в 1909 г. М. Меньшиков, — За инородцами, до отдаленных бурят включительно, ухаживали, устраивали их быт, ограждали свободу веры, давали широкие наделы… Разве в самом деле русским колонистам в Поволжье, в Крыму, на Кавказе давали те же громадные наделы и те же льготы, что немцам-колонистам? Разве русское крестьянство было устроено столь же заботливо, как, например, польское 40 лет тому назад? Что ж тут говорить о равноправии, когда какой-нибудь слесарь-еврей, несмотря на черту оседлости, мог путешествовать по всей России, до Самарканда и Владивостока, а коренной русский слесарь еще посейчас связан, точно петлей, тем, вышлют ему паспорт из деревни или нет»[1844].