Национального чувства была лишена и образованная русская интеллигенция: «наш национализм доныне находился на очень низком уровне сознания, — отмечал этот факт Н. Бердяев, — Национальные волевые импульсы не были у нас просветлены. В широких кругах русской интеллигенции этими проблемами мало интересовались и даже считали их несколько «реакционными»»[1831]. Британский историк Дж. Хоскинг приходил к выводу, что: «русские потерпели неудачу в формировании собственной нации»[1832].

«Немцы, англичане, французы — шовинисты и националисты в массе, они полны национальной самоуверенности и самодовольства. Русские, — подтверждал Бердяев, — почти стыдятся того, что они русские; им чужда национальная гордость и часто даже — увы! — чуждо национальное достоинство»[1833].

Эта особенность наиболее наглядно проявлялась у высшего сословия России, говоря о котором в 1847 г. Н. Тургенев отмечал: «Бросив взгляд на официальную родословную и гербы дворянских родов России, можно заметить, что почти все знатные люди стараются отыскать среди своих предков какого-нибудь иностранца и возвести свою фамилию к нему»[1834]. «Из дворянских фамилий, внесенных в «бархатную книгу», кроме фамилий, произошедших от Рюрика, нет ни одной не только коренной московской, но даже вообще великорусской фамилии», — подтверждал в 1886 г. Е. Карнович, — «мысль о том, что все древнее наше дворянство не русского, а иноземного происхождения», утвердилась до такой степени, что при издании в 1785 г. общей формы для родословных росписей древних дворянских фамилий указывалось о родоначальнике каждой такой фамилии в следующей формуле: «въехал в Россию оттуда-то при великом князе таком-то»[1835]. К началу ХХ века потомки фамилий, входивших в «бархатную книгу», составляли от четверти до трети всех потомственных дворян России[1836].

Эта особенность наиболее наглядно проявлялась у высшего сословия России, говоря о котором в 1847 г. Н. Тургенев отмечал: «Бросив взгляд на официальную родословную и гербы дворянских родов России, можно заметить, что почти все знатные люди стараются отыскать среди своих предков какого-нибудь иностранца и возвести свою фамилию к нему»[1834].

«Из дворянских фамилий, внесенных в «бархатную книгу», кроме фамилий, произошедших от Рюрика, нет ни одной не только коренной московской, но даже вообще великорусской фамилии», — подтверждал в 1886 г. Е. Карнович, — «мысль о том, что все древнее наше дворянство не русского, а иноземного происхождения», утвердилась до такой степени, что при издании в 1785 г. общей формы для родословных росписей древних дворянских фамилий указывалось о родоначальнике каждой такой фамилии в следующей формуле: «въехал в Россию оттуда-то при великом князе таком-то»[1835]. К началу ХХ века потомки фамилий, входивших в «бархатную книгу», составляли от четверти до трети всех потомственных дворян России[1836].