Но основная проблема заключалась даже не столько в отсутствии государственного аппарата, сколько в низких ценах на хлеб: после февральской революции царские твердые цены были повышены на 60 %, однако отмечал Сигов в мае 1917 г., «при такой цене производство хлеба делается невозможным… Если мы не разрешим этого вопроса теперь же, немедленно, то мы погибнем»[2773]. И действительно дальнейшие события показали катастрофическое падение хлебозаготовок: если кампания 1916 г. (1 августа 1916-го — 1 июля 1917 г.) дала 39,7 %, то июль 1917 г.–74 %, а август — 60–90 % невыполнения продовольственных заготовок[2774].

«С усилением разрухи делегаты Министерства продовольствия становились «толкачами». К посылке делегатов стали прибегать армия, города и общественные организации. Труд агентов оплачивался процентным вознаграждением от размера заготовок»[2775]. Однако «деревня, прекратившая внесение податей и арендной платы, насыщенная бумажными деньгами и не получавшая за них никакого товарного эквивалента, задерживала подвоз хлеба. Агитация и воззвания не действовали, — отмечал Деникин, — приходилось местами применять силу»[2776].

Ситуация усугублялась тем, дополнял Я. Букшпан, что «при отсутствии твердой власти многие губернии не признавали монополии и оказывали большое сопротивление предписаниям из центра. А в печати, особенно близкой к торгово-промышленным кругам, господствовал тон, враждебный хлебной монополии (Утро России, Биржевые Ведомости, Русское Слово). По мере назревающих затруднений с хлебной монополией против нее стали выступать: Съезд биржевых комитетов, Всероссийская сел. — хоз. палата, Военно-промышленные комитеты, Совет съездов представителей торговли и промышленности и т. д., и наконец, Временный комитет Государственной Думы в лице Родзянко обратился к Керенскому с письмом, в котором доказывал необходимость отмены «рискованной меры»»[2777].

Отвечая на подобные призывы еще в мае, военный министр Временного правительства, лидер правых либералов А. Гучков указывал, что «продовольственное дело все ухудшается и даже фронт не получает нужного хлеба и фуража. В некоторых частях огромный падеж лошадей с голода… Так как же заставлять людей воевать и удивляться их дезертирству»[2778]. Министр земледелия кадет А. Шингарев на московском съезде хлебных торговцев со слезами на глазах восклицал: «Дождётесь, граждане голодных бунтов, дождетесь, пока армия… начнет голодать, и тогда погибнет наша Родина!»[2779] «Помощник военного министра плк. Якубович, в том же мае, на крестьянском съезде указывал, что фронт сильно страдает от недостатка продовольствия. На почве недоедания развились массовые заболевания цингой… Солдаты берут железные дороги, что называется на шарап… В некоторых частях фронта из рот в 250 штыков осталось 70–40 солдат…»[2780].