«Первый официальный набросок пятилетнего плана, изготовленный, наконец, в 1927 году, — по словам Троцкого, — был полностью проникнут духом крохоборчества. Прирост промышленной продукции намечался с убывающей из года в год скоростью, от 9 до 4 %. Личное потребление должно было за 5 лет возрасти всего на 12 %. Невероятная робость замысла ярче всего выступает из того факта, что государственный бюджет должен был составить к концу пятилетки всего 16 % народного дохода, тогда как бюджет царской России, не собиравшейся строить социалистическое общество, поглощал до 18 %»[1435].

Коренной перелом произошел в конце 1928 года. Финансовый план правительства на 1929/30 гг. подскочил до 50 % народного дохода. «Это, товарищи, — подчеркивал председатель Госплана Г. Кржижановский, — в жизни других стран бывает только тогда, когда имеет место наличие военной боевой обстановки»[1436].

«Вопрос о быстром темпе развития индустрии не стоял бы у нас так остро, как стоит он теперь, если бы мы имели такую же развитую промышленность и такую же развитую технику, как, скажем, в Германии, если бы удельный вес индустрии во всем народном хозяйстве стоял у нас также высоко…, мы…, — пояснял в ноябре 1928 г. Сталин, — окружены капиталистическими странами, многие из которых стоят далеко впереди нас в технико-экономическом отношении… Таковы внешние условия, диктующие нам быстрый темп развития нашей индустрии…»[1437].

О каких темпах шла речь? «Мы, — отвечал Кржижановский, — хотим наметить для нашего хозяйства в пять лет такой подъем, который Америка сделала в 20 лет»[1438]. Высший Совет Народного хозяйства (ВСНХ) разработал свой вариант пятилетнего плана, в котором темпы индустриализации более чем в два раза превышали намеченные Госпланом[1439]. Наша программа индустриализации «является, — пояснял председатель ВСНХ В. Куйбышев, — более напряженной, чем какая бы то ни было из всех программ… И это совершенно правильно… Мы должны пойти темпами предельными, теми, которые возможны для пролетарского государства при мобилизации абсолютно всей энергии, всей воли рабочего класса. Что только можно, мы должны сделать…»[1440]. «Отказываться от того, чтобы дальше тем же темпом вести вперед наше индустриальное строительство, мы ни в коем случае недолжны, — отозвался в 1928 г. на эти планы Бухарин, — но конечно, если бы какие-нибудь сумасшедшие люди предложили сейчас строить вдвое больше, чем мы это делаем, то это означало бы именно политику сумасшедших», поскольку привело бы хлебному голоду[1441].