Консервативная революция

Консервативная революция

Физическая и экономическая географии России находятся на стороне традиции и консерватизма.

Полный провал попытки перехода к более демократическим формам власти носил не случайный, не политический и даже не личностный характер, а являлся полностью закономерным и неизбежным следствием объективных особенностей России, отягощенных теми критическими условиями, в которых она оказалась в 1920–1930 гг.

Описывая особенности России, видный монархист В. Шульгин в 1921 г. замечал: «Где соберутся три немца, — там они поют квартет… Но где соберутся четыре русских, там они основывают пять политических партий…»[1855]. «Русские реформаторы, — добавлял в 1915 г. британский историк Ч. Саролеа, — слишком склонны верить в рабское подражание английскому парламентскому режиму, в принятие британской партийной системы. Беда в том, что в то время как в британской палате общин всего три партии, в российской Думе двадцать конфликтующих партий…»[1856].

«Русские, — приходил к выводу Саролеа, — несут свободу на грани анархии. Не случайно три наиболее последовательных теоретика анархизма — Бакунин, Кропоткин и Толстой — являются типичными русскими»[1857]. «Анархизм есть, главным образом, создание русских…, — подтверждал Н. Бердяев, — Тема о власти и об оправданности государства очень русская тема. У русских особенное отношение к власти. К. Леонтьев был прав, когда говорил, что русская государственность с сильною властью была создана благодаря татарскому и немецкому элементу. По его мнению, русский народ и вообще славянство ничего, кроме анархии, создать не могли бы»[1858]. ««Мирские устои», «хоровое начало»… и т. д. Все подлые фразы! — восклицал в 1916 г. в отчаянии И. Бунин, — Откуда-то создалось совершенно неверное представление об организаторских способностях русского народа. А между тем нигде в мире нет такой безорганизации! Такой другой страны нет на земном шаре!»[1859]

Эта особенность наглядно проявилась в Государственной Думе: с первых дней ее существования либеральные и консервативные политические партии отстаивали свои радикально противоположные позиции с такой нетерпимостью, что Думу сначала пришлось распускать, а затем, в конечном итоге, так изменить избирательный закон, что он, по словам С. Витте, стал настоящим государственным переворотом, который в сущности, привел к восстановлению «самодержавия наизнанку, т. е. не монарха, а премьера»[1860].

«Русские — приходил к выводу во время Первой мировой французский посол М. Палеолог, — действительно не способны к организации»[1861]. «Неспособность русских к дружной совместной работе даже тогда, когда на карте стоит судьба их родины достигает, — восклицал британский посол Дж. Бьюкенен, — степени почти национального дефекта»[1862][1863]. Причину этого явления Саролеа находил в том, что «в образованном русском много византийского. Подобно средневековому греку, он неуловим и уклончив. Он — сгусток противоречий. Вы никогда не знаете, как получить его реальное мнение, и даже когда у него есть реальное мнение, невозможно заставить его применить его на практике»[1864].