Особенности России привели к тому, что после февральской буржуазно-демократической революции 1917 г. ни один состав Временного правительства не смог удержаться у власти больше 3-х месяцев. «Печальный опыт революции показал, — оправдывал свой контрреволюционный мятеж ген. Л. Корнилов, — полную несостоятельность власти, созданной представителями различных нынешних политических партий»[1873]. «Политические партии, — подтверждал один из лидеров социалистов Н. Чайковский, — уже доказали и в Совете Республики, и в Комитете Спасения Родины и Революции, и в Учредительном Собрании свою неспособность объединиться в единодушное и действенное целое»[1874].
«Совет Российской республики» в дни величайшей внешней опасности и накануне большевистского переворота не нашел ни общего языка, ни общего чувства скорби и боли за судьбу Родины. Поистине, и у людей непредубежденных, — восклицал ген. А. Деникин, — могла явиться волнующая мысль: одно из двух, или «соборный разум» — великое историческое заблуждение, или в дни разгула народной стихии прямым и верным отображением его в демократическом фокусе может быть только «соборное безумие»»[1875].
Описывая ситуацию после революции, секретарь посольства Франции в России в апреле 1918 г. отмечал: «То и дело происходят тайные сборища различных партий оппозиции: кадетов, эсеров и т. д. Пока это только «rasgavors», и вполне вероятно, что люди, неспособные договориться между собой и совместно действовать, так и не смогут ничего добиться. Единственным режимом, могущим установиться в России, остается самодержавие или диктатура…»[1876]. «Только военная диктатура, опирающаяся на поддержку войск, — подтверждал госсекретарь США Р. Лансинг 10 декабря 1917 г., — способна гарантировать стабильность в России»[1877]. «Военная диктатура, — подтверждал в августе 1918 г. А. Колчак, — единственная эффективная система власти»[1878].
Той же высшей сильной власти требовал и народ, столкнувшийся с воцарившей после революции анархией. «Повсеместно крестьяне требуют «своего» царя, — отмечал уже 1918 г. французский дипломат в России, — Это скорее религиозное движение, и оно мне кажется интересным симптомом…»[1879]. Наиболее ярко это движение проявилось в колчаковской Сибири, где «пронеслась волна крестьянских восстаний…», выступавших под лозунгом: «за царя и советскую власть»[1880]. «Один из предводителей повстанцев на Енисее призывал крестьян под свои знамена уверениями, «что на Дальнем Востоке уже выступил вл. кн. Михаил Александрович, и что он назначил Ленина и Троцкого своими первыми министрами…. И осталось только разбить Колчака…»[1881].