Половина всего лесоэкспорта уже в 1920-х гг. приходилась на Архангельскую область[1962]. На Первую пятилетку была поставлена задача, увеличить экспорт лесопродукции почти в 5 раз! Местные специалисты отвечали, что для заготовки и переработки такого количества леса даже не на всей территории Северного края и даже путем решительного отказа от сколько-нибудь правильного ведения хозяйства… потребуется 145 млн. рублей, но на 1929/1930 годы (половину этого срока) было отпущено только 22 млн. руб. В столь короткий срок нельзя колонизировать край (потребовалось бы, даже при условии интенсивной механизации увеличить привозную рабочую силу более чем в 10 раз, а крестьян с лошадьми еще в большее число раз)[1963].
Представление об отсталости России в вопросе деревообработки наглядно давали объемы экспорта: в середине 1920-х гг. Швеция вывозила на внешний рынок свыше 1,5 млн. стандартов, Финляндия — свыше 1 млн., а Россия — 0,5 млн.[1964] Еще более показательным являлось сопоставление объемов потребления древесины для целлюлозной и писчебумажной промышленности (Гр. 22).
Представление об отсталости России в вопросе деревообработки наглядно давали объемы экспорта: в середине 1920-х гг. Швеция вывозила на внешний рынок свыше 1,5 млн. стандартов, Финляндия — свыше 1 млн., а Россия — 0,5 млн.[1964] Еще более показательным являлось сопоставление объемов потребления древесины для целлюлозной и писчебумажной промышленности (Гр. 22).
Тем не менее, в условиях отсутствия средств и фантастических планах, колонизация началась. О ее масштабах говорил тот факт, что к 1934 г., по сравнению с 1913 г., население города Архангельска увеличилось в 5 с лишним раз, с 43,4 до 225,8 тыс. человек[1966]! Что превышало численность населения всех городов мира вместе взятых севернее 64-ой параллели. Во время индустриализации Советская Россия, отмечают американские историки Ф. Хилл Ф. и К. Гэдди, «на самом деле построила города, которые больше и холоднее, чем какие-либо еще в мире»[1967]!
В результате привлечения крестьян из сел северных областей на заготовку леса, строительство огромных лесозаводов (только один из них № 17, запущен в 1932 г., давал столько же пиломатериалов, сколько все 26 лесозаводов дореволюционного Архангельска) и целлюлозно-бумажного комбината, северные деревни оказались без работников. Как следствие, не было заготовлено ни сено, ни другая сельхозпродукция, от бескормицы уже в начале осени был зарезан почти весь скот, а в конце 1932 г. на Севере начался голод: «Больше половины трудоспособной силы нашего колхоза, — сообщал о его причинах председатель А. Паршев, — находилось на лесозаготовках… На зиму остались без сена и хлеба…»[1968].