Вообще советская плановая экономика и расчёт зарплаты – это некий компромисс между рабочим и начальством: рабочие делали вид, что хорошо работают, а мастера – что хорошо платят. Это особенно было заметно в строительной отрасли, где точно, «по-научному» нормировать труд практически невозможно.

Кстати, рационализаторские разработки и изобретения тоже тормозились по схожей причине: внедришь новинку – расценки срежут (в первую очередь тем, кто не имеет отношения к рационализаторству). Так что новаторов производства в рабочей среде не очень-то любили. К тому же зачастую героями труда делали специально назначенных: выстраивали технологическую цепочку под рекордсмена, помогали ему с подачей заготовок, выделяли инструмент и станки получше. Ну, что это за норма, если прославленный шахтёр Алексей Стаханов выдавал за смену четырнадцать и более норм!? Какая-то фикция. Или с нормами, или с организацией его труда. На него действительно работали другие горняки.

Сослали в Сибирь. На практику

Сослали в Сибирь. На практику

Последняя производственная практика у нас проходила в Томске. Отправили туда лучших учащихся нашей группы.

Почему так далеко от столицы? Можно это объяснить просто. Томский инструментальный завод – это детище завода «Фрезер». Даже можно сказать, что это и есть «Фрезер». Его в годы войны с Германией эвакуировали в этот далёкий сибирский город. Потом московскому заводу вернули своё родное имя, а томскому присвоили местное название – ТИЗ.

Как известно, некоторые эвакуированные производства размещались в глубоком тылу буквально на голом месте. Если вспомнить, что эвакуация проходила накануне или уже во время суровой зимы первого года войны, то можно представить, как тяжело пришлось производственникам ставить станки и другое оборудование под открытым небом. Фрезеровцам повезло: их разместили в добротных кирпичных помещениях, построенных ещё при царе для… лошадей.

Не помню, по какому принципу нас распределили по цехам. Я попал в термический. На длинном металлическом стержне проволочками прикреплялась куча заготовок – будущих металлорежущих инструментов. Сначала их сушили в горячей камере. Потом переносили в огромный чан с расплавленной селитрой. Если туда опустить недосушенные инструменты, ванна может плюнуть. У меня это случилось несколько раз. Однажды очень опасно: расплавленная капля попала мне в лицо возле глаза, ещё один сантиметр, и я мог стать инвалидом.

Рассказывали, что кто-то то ли решил поэкспериментировать, то ли по неосторожности плеснул недопитую газированную воду, а она обязательно была в этом горячем цехе. Из ванны взорвался селитровый протуберанец, человек сильно пострадал.