За несколько дней до экзаменов кто-то из моих друзей вдруг спохватился: зачем мы поступаем на инструментальное отделение техникума, который находится от нас далеко, когда почти на соседней улице есть инструментальный техникум при заводе «Фрезер», и там совсем небольшой по тем временам конкурс – порядка двух-трёх человек на одно заветное место?! И мы, вызвав недовольство в приёмной комиссии, забрали документы в «церковном» заведении и отвезли их на шоссе Фрезер.
Лето было хорошим, солнечным и не дождливым. Заниматься не хотелось. Да, может, и не было у меня такого уж обострённого стремления поступать в техникум: ведь у меня, повторюсь, в отличие от друзей, как-никак был отец, мог и прокормить, пока я учился бы в школе.
В итоге я добродушно провалил письменную математику – получил двойку. Но за устный экзамен заслужил четвёрку, и мне вывели среднюю удовлетворительную оценку – трёшку.
В те же августовские дни совершенно случайно на платформе Косино, куда мы с мальчишками приехали, чтобы искупаться в соседнем Белом озере, я столкнулся с моим школьным математиком Фёдором Исааковичем. «Что же ты меня подводишь?» – с огорчением спросил он. Я оторопел: откуда он узнал? Наверно, участвовал в проверке экзаменационных работ. И мне стало стыдно перед моим строгим, но справедливым учителем. Кстати, может быть, он сыграл важную для меня роль при зачислении в техникум с двойкой: ведь он-то знал, что по математике я был твёрдым хорошистом?
От здания нашего техникума не осталось и следа. Это было двухэтажное скороспелое сооружение первой пятилетки. Весьма неприглядное. Видимо, торопились к открытию завода «Фрезер» подготовить учебную базу для специалистов среднего звена. Дощато-засыпной корпус вызывал опасение, что он того гляди развалится. Хотя, конечно, его регулярно подкрашивали. И внутри он был далёк от образцов советских учебных заведений. Поскольку потом я, играя за команду по шахматам, побывал в нескольких техникумах столицы, могу заверить: худшего здания для такого уровня учебных спецзаведений не встречал.
Достаточно сказать, что оно отапливалось печками. И не углём, а дровами. Вот конкретная ситуация, зафиксированная в моём дневнике 31 марта 1954 года:
«При сильном ветре аудитории продуваются, и тепло уходит. Поэтому приходится даже пальто одевать. Так и сегодня. Урок истории проходил в 24 аудитории – самой холодной и неуютной аудитории. Все девчата, и многие из ребят, надели пальто».