В конце третьего курса я собрался подыскать профессиональную журналистскую работу и даже почти нашёл. Но мне надо было отработать в летнем пионерском лагере. А следовательно я не мог в полной мере воспользоваться экзаменационной сессией в её плановые сроки. Из пионерлагеря отпроситься было невозможно. Да и времени на полнокровную подготовку не осталось. Махнул рукой: ладно сдам хвосты осенью, как и раньше это делал. Три задолженности – это не проблема.

Осенью, как всегда пошёл в деканат за квитком для пересдачи. Меня отправили к проректору по заочному образованию. Мне бы почувствовать угрозу: чтобы обращаться к проректору за разрешением на пересдачу – такое раньше не практиковалось. И надо было бы попытаться напрямую договориться с преподавателями. Они неохотно, но порой соглашались, входили, так сказать, в положение работающих студентов. А я пошёл к проректору.

Он попросил у меня зачётку. И тут у меня не сработал инстинкт самосохранения. Я её отдал. Проректор быстрым, отработанным движением недрогнувшей руки отправил её в ящик стола, где уже скопилась пачка зачёток.

«Всё. Вы свободны», – злорадно подытожил он. Я ещё что-то попытался в своё оправдание промычать. Но он отмахнулся, как от надоевшего писклявого комара, и «сделал ручкой».

Что значит «свободен»? Проректор пожал плечами: «Комиссия решит».

Я попал под кампанию по избавлению от недисциплинированных студентов. Ругать себя задним числом было поздно. Надо было что-то предпринять.

Тем временем студенческая комиссия (как я понимаю, она состояла вовсе не из студентов) раз в неделю разбирала персональные дела исключённых.

Через нескольких месяцев (!) дошла очередь и до меня.

Передо мной из аудитории, где проходила порка нерадивых студентов, несколько человек вышли с опущенной головой, потухшим взором и даже со слезами… Ничего хорошего это не предвещало.

Но я сумел хорошо подготовиться – представил хвалебную характеристику из редакции газеты «Гудок». Как раз в это время я законтачил с «железнодорожниками», опубликовал несколько материалов, один из которых был признан на летучке в числе лучших публикаций недели. Комиссия согласилась меня восстановить. Однако без перевода на следующий курс. То есть оставила на том же третьем, за который у меня была задолженность.

Я не стал спорить с тем, что оставили на второй год. Главное, что оставили в МГУ. К тому же до очередной сессии было слишком мало времени, чтобы к ней хорошо подготовиться и плюс сдать три хвоста.

Два мои хвоста были связаны с английским языком. Надо было перевести на русский двадцать страниц не адаптированного текста из художественного произведения. Без этого к сдаче экзамена не допускали. А это не газетные публикации, где язык попроще, много шаблонных оборотов из политического и экономического лексикона, к тому же сходных с понятиями в русском языке, куда, собственно говоря, они и перекочевали, почти не изменяя смысла.