Ну, что делать? Я и ещё несколько наиболее «сознательных» солдат полезли в вагон. Мы не штрейкбрехеры, а просто реалисты: против лома нет приёма. Ведь всё равно заставят нас выполнить эту паскудную работу – не отпустят в часть и всё. И жрать хотелось. За нами потянулись и остальные. В кромешной тьме от пыли и наступающей ночи мы работали неистово, со злостью, с показной злостью, с вызовом…

Ситуация напомнила мне Павку Корчагина из книги и фильма «Как закалялась сталь», когда он, больной, изнемогая, не щадя себя, работал на строительстве железнодорожной узкоколейки. Но там хоть, насколько помню, была конкретная цель – срочно обеспечить подвоз дров. И время было такое – всеобщая разруха. А тут, в период расцвета социализма, – просто затыкание дыры в бесчеловечном хозяйственном механизме.

Ужин нам оставили. Холодный и уполовиненный. После этого героического свершения ещё недели две мы выковыривали из носов и отхаркивали сгустки раствора, замешанного на наших внутренних водяных ресурсах. Думаете, за такое беззаконие могли кого-то наказать, даже если бы мы пожаловались вышестоящему начальству, в военную прокуратуру? Система была такая: советский человек – ничто, он винтик «великого» государства. Эта система, включая армию, воспитывала не патриотов, а скорее, если не её противников, то, по крайней мере, недовольных и вовсе не преданных защитников.

Служба без автомата

Служба без автомата

Конечно, служба в ОМСР, хотя и ответственная – ведь мы ходили с заряженным оружием, но примитивная. Караул, строевая, марш-броски, стрельба, тревоги, наряды – на кухню и дневальным, военная учёба, политбеседы… Но всё, кроме разгрузки россыпного цемента, я лично воспринимал как должное: надо так надо, Родина приказала. Кроме того, я хотел воспитать в себе волю, способность выживать и в нелёгких условиях – без хныканья и отлынивания.

К тому же в серых буднях однообразной службы «через день на ремень» были и отдушины.

Моего нового армейского друга – тоже москвича Виктора Воробьёва, как я уже говорил, назначили библиотекарем. Справедливо назначили. Был по сравнению с другими солдатами более начитанным, много знал наизусть, поскольку после школы пытался поступить в театральный институт. Но важнее для части, о чём я тоже говорил, он по заказу командования рисовал всякую наглядную агитацию – на фанерных щитах запечатлевал цитаты из армейского устава и решений партии, а на тканевых полотнищах – предпраздничные призывы. Это надо было постоянно обновлять, и работы было немало. Так что от караульной службы он был освобождён, лишь иногда стоял дневальным при входе в казарму.