А у меня с собой было. Нет не алкоголь. Булка – не армейская, а из магазина, пахучая, с корочкой. И пачка сливочного масла. Это я так тратил свой гонорар за опубликованную в окружной газете заметку. Съел булку и полпачки масла. Хорошо!

Мне бы после этого походить, размяться. А мне захотелось комфорта. Залез в кабину грузовика, благо дверцы не запирались. Этого нельзя было делать, но уже не один час ходишь-ходишь. Однако испуг быть пойманным всё-таки выгнал меня наружу. Топал-топал по двору. Заприметил на крыльце магазина деревянные ящики. Положил один на другой, сел на них, снял с плеча автомат, поставил его между ног.

Очнулся на вкрадчивый, как бы застенчивый голос командира нашего отделения Керима Керимбекова: «Часовой!» Я вздрогнул. «Спишь?» «Да нет», – солгал я; в темноте всё равно не разобрать, если и покраснел. «А ещё отличник», – скорее сокрушённо, чем злобно заметил казах. Его глаза ещё сильнее сузились. «Давно сюда сел?» «Да только что». «А почему на меня не среагировал?» – «Да вижу свой идёт. Тут ведь не склад», – снова беззастенчиво соврал я. Но было мне неуютно, стыдно и противно, что не выдержал, сел, уснул и что лгу. Сержант покачал головой. С поста он меня не снял, никому ничего не сказал. Правда, объявил один наряд вне очереди, который я отработал на чистке картошки. Но с тех пор больше ни разу уснул.

Ну, если только ещё разок. Да и то не то, чтобы уснул, а просто закрыл глаза. Причём стоя на вышке. Накрапывал дождь, и я поднялся на вышку, уже имел на это право, потому что рассвело. Плащ-палатку не снял. Она была накинута на голову, закрывала автомат, висевший на двух плечах, и мои руки, лежавшие на оружии. В какой-то момент я под заунывную песнь капели смежил свои глаза. Уснул – не уснул, а потерял контроль пространства. Открываю глаза – недалеко от вышки, пригнувшись к земле, словно пытаясь заглянуть мне в лицо под капюшон, стоит старший лейтенант Сиденко.

Была у этого офицера даже такая привычка – проверять часовых из нейтральной зоны. Обойдёт посты по лесу и подсматривает, кто как несёт боевую службу. Если он пойдёт обычным маршрутом, то «петух» разбудит всех, и никого не поймаешь.

«Петух» – это часовой самого первого поста. Туда, как правило, ставили самых голосистых, ну и уж там не заснёшь, ребята тебя сами накажут. А «поют» «петухи» – заслушаешься, их не только слышно на самом дальнем посту. Однажды я вышел из казармы ночью в отдельно стоящий туалет, и за три с лишним километра услышал в ночной тишине голос «петуха». «Стооооой! Кто идёёёёт?» – пропел он. Лепота!