А вот этот «недобитый латышский кулак» похвалил Никитку. Именно за кукурузу. Благодаря указанию главы КПСС (а ведь по всей стране без указания партии нельзя было ничего ни сеять вообще, ни сеять в иные, не плановые, в «непартийные» сроки) в Латвии кукуруза хорошо пошла, и это стало плюсом для животноводства. Таких огромных свиней мне никогда не доводилось видеть, а я ведь в детстве жил на благодатном тамбовском чернозёме!

Но, мне кажется, этот бывший хозяин поместья похвалил Хрущёва, не говоря об этом вслух, и за то, что тот дал некоторые политические послабления. Оттепель сказалась и на жителях данного латвийского посёлка. Дело в том, что здесь проживало сравнительно много людей… без советского гражданства. В основном это те, кто после войны вернулся на историческую родину, но так и не стал получать советский паспорт. Они были поражены в избирательных правах (нынешним защитникам русского населения Латвии не худо было бы об этом помнить), но главное – при Сталине их фактически лишили возможности тесно общаться с родственниками, оставшимися за границей. А если бы те решились вернуться, их, скорее всего, арестовали и отправили в Сибирь или замучили на допросах, добиваясь признания об «истинных целях» возвращения в родные места. При Хрущёве и ездить туда-сюда могли, и свободно переписываться, и посылки из загнивающего Запада советские жители стали получать…

В общем, эта наша поездка, как выяснилось, на затерявшееся в сосновом лесу кладбище, закончилась на весьма дружественной ноте. У меня на душе отлегло, что сей суровый на вид прибалт не стал на мне вымещать своё недовольство советской властью, которое наверняка накопилась в его душе, и даже не намекнул. Из осторожности (а вдруг я донесу кому следует)? Или умудрённый жизненным опытом, не желая лишней болтовнёй укорачивать жизнь, свою и родственников, смирился с исторической реальностью?

Был и такой неожиданный контакт с местными. Однажды мы вместе с ними тушили пожар. Я был в караулке, только что сменился с поста, бодрствовал. Вдруг – тревога. По взвинченному голосу начальника караула было заметно, что не учебная, а всерьёз. Он и я, с лопатами наперевес (а их было всего две), первыми прибежали на пожар. За нами подтянулись и другие. Была поднята по тревоге и вся рота…

Кто не бывал на лесных пожарах, даже представить себе не может, как это опасно и страшно. И я до того случая тоже не представлял.

Стояло сухое лето. Дул напористый ветер. Пожар начался в гуще соснового леса, километра в полутора – двух от нашей караулки. Возможно, кто-то бросил непотушенный окурок (было воскресенье!), а может, просто искра из выхлопной трубы мотоцикла попала на слой сосновых иголок, которые плотным ковром застилали здешние территории. Воспламенялась эта сухая смесь, как порох. А вокруг много подроста. Ветер гнал пламя, и небольшие сосенки с треском вспыхивали, как спички, как порох. На них мгновенно сгорали все иголки, оставляя голые стволы. А пламя, подгоняемое ветром, уже набрасывалось на следующую жертву. Лезло вверх по стволам больших деревьев. Ползло по хвое, по сухой траве.