А вот Анатолий Васильев привёз в Москву латышку. Был ли он до конца счастлив с ней, не знаю. Точнее, уверен, что нет. Так как, купив другого двухколёсного друга – мотоцикл, возил на нём юную москвичку… Чем закончилась эта семейная история не знаю. Наши пути разошлись. Простой работяга вдруг стал ревниво относиться к нам с Виктором, из-за нашей учёбы в вузах и некоторого карьерного роста. Возможно, завидовал. При каждой встрече стал подначивать «загнивающую интеллигенцию»…
Досрочное возвращение на гражданку
Досрочное возвращение на гражданку
Вернусь на воинскую службу, с которой у меня, в общем-то, всё сложилось нормально. Разве что за исключением питания.
Ежедневно ели жирную свинину – на завтрак и в обед. На первое в основном варили щи из квашеной капусты. Реже делали фасолевый суп, в котором ещё надо было умудриться поймать ложкой редкую фасолинку. Ежедневно кормили кирзой, то есть перловкой. На ужин чаще всего давали селёдку. Реже – жареную треску. Латвия – «морская держава». Плюс напомню то, о чём уже говорил, портил жизнь сломанный режим питания, когда дежуришь на посту. И даже у меня, при моей пониженной кислотности, стала появляться изжога. Тем не менее, за десять месяцев службы я поправился на пять кг и подрос на четыре см. И семидесятикилограммовый армейский вес оставался у меня эталоном почти всю жизнь. Прибавил килограмма три во время командировки в Грузию, где был вынужден питаться манной кашей (остроту тамошней кухни мой желудок категорически не принял). Ну, а с наступлением пенсионного возраста стал потихоньку «усыхать»…
Демобилизовался я досрочно не по медицинским показаниям. Вернее, не по моим. Больная мама оказалась в одиночестве. Отец, как я уже говорил, ушёл к другой, здоровой женщине. Он помогал маме, но бывал не ежедневно, а мама самостоятельно уже не могла ходить в магазин, да и в общественный туалет, до которого сотня метров от дома, к тому же отопление – печное, за дровами надо идти в сарай… И сердобольные соседки решили помочь маме. Не поставив меня в известность, они написали в Министерство обороны: мол, больная, одинокая женщина не может обходиться без помощи сына. А отцу строго-настрого приказали вообще больше не приезжать к маме, дабы не засветиться: ушёл так ушёл.
Вскоре, это было в августе 1958 года, меня в части удивили: сверху, мол, пришло распоряжение демобилизовать. А я о такой перспективе даже ничего не знал: мама мне ведь не сообщала. Но прошла неделя, месяц, а я всё хожу через день на ремень. Честно говоря, я даже не огорчился, что меня оставляют. У меня было какое-то раздвоенное чувство: и хотелось на гражданку – скорее поступить в вуз, и порывать с этим, признаюсь, полюбившимся местом не рвался, и перед ребятами чувствовал неловкость…