Как-то не стыковалось содержание песен с реальностью: в пионеры принимали не только «детей рабочих». Как раз они-то не всегда были лучшими в учёбе, поведении, общественной жизни. А получается, в соответствии с классовым подходом, что «эра светлых годов» – только для них. И другой принципиальный вопрос: к чему быть готовым? К защите Родины и младших – это понятно. А доносить на соседа-«врага», пытать и расстреливать без суда и следствия всех подозрительных, в том числе заслуженных людей: революционеров, учёных, деятелей культуры, директоров предприятий и учреждений, священников?.. Нет, большинство слушало эти патриотические песни, до поры до времени веря в справедливость нашего строя и не веря в то, что многое делалось в Стране Советской незаконно, неправедно, негуманно… Помогало открыть глаза на реальность, далёкую от песенной картины, само государство. Но это происходило с нами позже – когда уже снимали красные галстуки и становились взрослыми…

Соглашаясь стать вожатым в пионерлагере, я не сомневался, что легко справлюсь с этой работой. Полагал, что опыта комсомольской работы достаточно. Но там я работал со взрослыми, я не общался с детьми. А это совсем иная публика.

Ещё не успел наш автобус отъехать от Тверского бульвара, как подходит ко мне пацан в довольно затрапезной одежде, не свойственной для деток из журналистских семей, и протягивает растопыренную ладонь: «Познакомимся? Стас». Я опешил от такой нагловатой фамильярности. Это с каких пор дети позволяют себе так обращаться к взрослому знакомиться – первыми и на «ты»? Да ещё к прямому начальнику.

И тут мне в голову стукнуло: я для пионерчиков не начальник, забудь про прежнее к тебе почтительное обращение, когда ты был функционером. Ты им просто друг. Хоть и старший, но друг, свой в доску, с которым они будут делить лагерную жизнь в грядущие два месяца. У них здесь уже сложились отношения. И между собой, и с вожатыми. Судя по всему, этот тринадцатилетний Стас – отрядный «авторитет». Неофициальный лидер. Почти как в криминальном мире. И он решил сразу обозначить свой статус и, по возможности, указать мне на мой уровень в этом сложившемся коллективе. Да, не просто будет с этим парнем.

Его рука повисла в воздухе, как и наши отношения.

До поры до времени я не вмешивался в его лидерские замашки.

В первое же застолье был ошарашен криком мальчишек, сидевших вместе со Стасом. «Тики-таки, тики-таки, хай, хай, хай!» – раздалось на всю столовую. Мне сначала показалось, что кричали «Хайль!». Не модное в то время «Хинди – Руси, бхай, бхай!», а именно «Хайль!». Кровь ударила в голову. Я сдержался. Поскольку это не повторилось, и взрослые почти никак не прореагировали, я отложил разговор про эту кричалку. Старший вожатый потом мне объяснил: это традиционный возглас первого отряда. Понятно: детишки проверяли меня на вшивость.