Девочки моего отряда жили вместе с воспитателем в деревянном доме дачного типа. А меня с мальчишками руководство лагеря разместило в одной огромной армейской палатке. В этом плюсы для вожатого: всё под контролем и много чего замечаешь.

Как-то после отбоя я услышал странное шебуршание. Около койки Стаса. Подошёл к нему, он что-то спрятал под подушкой. Я приподнял её – там с десяток… перочинных ножей. Зачем он их собрал, взяв у мальчишек? Выиграл? Показал свою власть? Гордый «авторитет» ничего не объяснил, другие – тоже. Я и не стал выяснять. Просто сгрёб их, а утром раздал.

Каждое утро – зарядка. Хочешь – не хочешь, а каждый должен подчиниться этому правилу. Стас старался увильнуть от неё. А если и появлялся вовремя, то – в своих неизменных и незаменимых коричневых вельветовых штанах. Все мои просьбы приходить в шортах (или трусах) и угрозы наказать его за нарушение спортивной формы, остались без последствий. Хотя Стас открыто не грубил мне, но отношения, и без того натянутыми, стали ещё более скрыто-враждебными. Так что жили мы параллельно. А такое существование не в пользу вожатого.

Сколько я ни приглашал его сходить со мной в турпоход, никак не соглашался. Даже в душные дни он предпочитал оставаться в лагере. И в тех же плотных вельветовых штанах. Я догадывался, что он из бедной семьи: ведь в ТАССе не только журналисты работали, но и уборщицы, сантехники… Но почему всегда в штанах? Разговор с ним об этом никак не складывался. И только перед самым закрытием лагеря тайна открылась: у Стаса была повреждена одна нога. То ли от травмы, то ли после полиомиелита. Я был расстроен. Ну, почему же никто, даже опытный, всех знающий Кузьмин не соизволил предупредить? Тогда бы к этому трудному подростку я отнёсся иначе и нашёл подход.

Но Стас был не единственной моей проблемой среди мальчишек. Неоднократно пытался сбежать из лагеря цыганистый на вид Саша Воронцов. Вероятно, его спихнули в летний лагерь против его воли. Причём, не первый раз. Он хотел вольницу, а тут – режим. Личные отношения у нас были внешне нормальными. Он не хамил, не грубил, но был вещью в себе. Он просто в принципе плохо относился к лагерной жизни. Об этом я узнал тоже не сразу.

Особенность его поведения знали по прежним летам, и начальник лагеря в тайне (даже от меня) разрешил ему ходить в соседнюю деревню и общаться с лошадью. Ну, явно цыган! Саша готовил театрализованный номер к торжественному закрытию лагерного сезона. И он преобразился, оказался весёлым, кампанейским и больше не пытался сбежать.

Вместе с Сашей к подготовке «циркового номера» была приобщена и девочка – Наташа Татаринова. Тоже не простой ребёнок. Умница, но замкнутая, вещь в себе. И ей тоже нравилось общаться с лошадью, и она как-то раскрепостилась, стала общительнее, доверчивее (спустя много лет Наташа стала журналисткой, возглавляла отдел информации в редакции «Московской правды»!). Спасибо начальнику лагеря (им был журналист-международник), который нашёл персональный подход в сравнительно жёсткой системе, где все стоят в линеечку, ходят колоннами и почти всё делают по общему сигналу.