Ещё накануне я молилась: Господи, ну, сделай как-нибудь, чтобы мои терзания закончилось! Сделал. Автомобильная катастрофа развязала сразу все узлы. Но почему именно теперь, когда он спешил ко мне с любовью! У меня даже слёзы высохли от такой несправедливости.

Папа сказал:

– Чего и следовало ожидать от неуравновешенного человека.

Крокодилица взвыла. Я не выдержала:

– Перестань! Ты же его терпеть не можешь.

Она всхлипнула:

– При чём тут я? Федя без отца…

– Рано хоронишь.

– Надеюсь, ты не посвятишь жизнь калеке? Я не для того тебя растила. Наперёд нужно думать, а ты всё норовишь задницей.

Пропахшая хлоркой ночь в холодном коридоре Склифа в ожидании конца операции показалась бесконечной. Голова разламывалась: если бы я не ушла, Дон бы за мной не поехал, а не поехал – не разбился бы. Вспомнился упавший потолок в редакции. Значит, это я виновата. Господи, не забирай его насовсем, я буду мыть ему ноги и вытирать волосами.

Наконец вышел хирург и сообщил, что Дон останется жить. Какое облегчение, какое счастье! Я же не знала, что внутричерепную гематому ему удалили вместе с интеллектом, и задала естественный вопрос:

– Он сможет играть?

– Играть? – не понял врач.

Ну, да, он ведь не знает, что Дон скрипач. Пришлось объяснить. Зелёная шапочка склонилась набок.

– Это вряд ли. Как бы сказать… Возможно, ваш муж станет несколько неадекватен. Серьёзный ушиб мозга, а там, видите ли, свои тонкие процессы…

Во мне что-то оборвалось. Слабоумный Дон, Дон без скрипки! Большего издевательства нельзя выдумать. Казалось бы, пришло время для ликования, я получила то, о чём мечтала: вот он, мой возлюбленный, всецело мой и больше ничей. Но победная картинка расползалась как мокрая бумага – больше не будет чарующих звуков, колдовских взмахов смычка и сладкого любовного улёта в небеса.

Из больницы Дона выпихнули быстро: у смерти отняли, галочку поставили, а дальше, будь добр, спасайся сам. Не можешь двигаться или за тобой некому ухаживать – твои проблемы, государство обязано смотреть шире, у него инвалидов в достатке, ему рабочих рук не хватает.

– В привычной обстановке, ваш муж быстрее поправится, – напутствовал меня лечащий врач. Он так привык врать, что у него это здорово получалось.

Когда дома больного перекладывали с носилок на кровать, он кричал тонким нездешним голосом, словно кролик, которого убивают соломинкой через ноздрю – есть такой бескровный «гуманный» способ. Чтобы успокоить мужа, я легла рядом. Дон всегда культивировал в себе превосходство, но болезнь отключила обязательность силы, он спрятал голову мне подмышку и заплакал. Потом спросил осторожно, будто шёл по хрупкому льду: