Нина усмехается:

– А за что вас любить? За ношеные кофты?

– И новые сапоги, – пытаюсь я повысить свой статус.

Она даже хохотнула:

– Так они в коляске вам без надобности, а захотите – новые купите. У сына моего талант к рисованию, но, чтобы учиться, нужны большие деньги, взять их негде. Это справедливо? Я с юности работаю без передышки и уже понимаю, что так и умру в нищете. А вам и уход, и парная телятинка, и дорогие лекарства. Почему?

Этого я объяснить не умею. Просто стараюсь быть доброжелательной, и думаю, что отношение Нины ко мне изменится в лучшую сторону. Жизнь ничему меня не научила, и урок не задержался.

Вечером обе женщины, так возбудились, что перестали приглушать голоса, да и по поводу моего слуха, натренированного общением с музыкантом, они сильно ошибаются.

– Ах, Нинуля, – притворно вздыхает Ира. – Вы жертва собственных кулинарных талантов. – При жарке образуются канцерогены, сокращая жизнь.

Сама она давно ничего не жарит – для этого нужно масло. Дешевле отварить, но признаться стыдно.

В голосе Нины никаких сомнений:

– Короче жить или длиннее – кончик один и когда-то будет, а пока, кроме вкусно пожрать, других радостей нет. Ты тоже давай ешь, не стесняйся, и ребёнка корми, старуха не обеднеет. Не сегодня-завтра помирать, а диету соблюдает. Во цирк! Духами каждое утро пшикается. Я слыхала, французский парфюм мужиков приманивает. Точно. Давеча я за пазуху пол флакона вылила, так армяшка, что абрикосами возле магазина торгует, чуть не сбрендил. Но ей-то зачем? Маски всякие на лицо накладывает, будто кто на неё смотрит. Я этими кремами руки мажу. Помогает.

– Ты и одеваешься красиво.

– А что? Для себя не жалко. Вдруг кого получше своего дальнобойщика подцеплю. Он только трахается хорошо, а чтобы семью содержать – кишка тонка.

– Хоть что-то, – робко возражает Ира. – Я десять лет без мужчины, мне бы любой подошёл, лишь бы бросить якорь. Только ведь они на всё согласны, кроме женитьбы. Крутился рядом перспективный пенсионер, крепкий ещё, жену похоронил, живёт в отдельной квартире. У него тут детки взрослые, тоже не бедные, но разве своё отдадут? Так и отстал.

– Далеко нам, Ирка, до богатеньких. Я их с тех пор ненавижу, как мы с мамой после войны от голода в город бежали, милостыню просили. Нас один майор из интендантов взял в доме прислуживать. Продукты носил сумками, маму тискал, майорша её по щекам била, потом на рога встала: «Или выгони, или начальству твоему расскажу, как со склада жратву таскаешь». Так мы и ушли обратно в деревню, траву по весне есть. У Ксении Николавны на три жизни накоплено, а чем она лучше нас?