– А дети? – продолжала я слабеющее сопротивление.

– Побудут с бабушкой на даче, они и без того постоянно там торчат, на выходные буду их забирать.

Если б Кирилл мог предвидеть будущее, он бы так не настаивал.

Номер в крымском санатории оказался отличным, с видом на море, правда, двухместным. Молоденькая соседка сутками гуляла в дым, тихо приползая на свою койку глубокой ночью. Я много времени проводила с книжкой на пляже, отбиваясь от любителей курортных романов, ездила на экскурсии по побережью – Алупка, Алушта, Симеиз, ходила по расписанию на массаж и в столовую. Где-то в середине срока за моим столиком появился новый отдыхающий. Поздоровался. Я подняла глаза и увидела щербинку между зубами.

Мужчина спокойно ел борщ. Слава богу, не признал. Пятнадцать лет назад на мне было кожаное полупальто и высокая причёска, а сейчас открытый сарафан, я загорела, к тому же давно коротко стригусь и перекрасила волосы в русый цвет.

Соседи отобедали и ушли, а я всё пила компот и не могла напиться. Мужчина вытер губы салфеткой и улыбнулся:

– Девушка из библиотеки.

Я оставила стакан в покое.

– Сигурд. Так не бывает.

– Но изредка случается. И это прекрасно. Ты – по-прежнему прекрасна.

Мы сразу стали говорить друг другу «ты» – какие тут кошки-мышки. Тогда, в далёком далеке, он оказался прав: я уже не была так слепо счастлива и в тот же день отправилась к Сигурду в одноместный номер, изо всех сил стараясь скрыть смущение. Когда кавалер начал расстёгивать мелкие пуговички на моей кофте, выпалила:

– Дай я сама, ты будешь долго возиться.

Сигурд усмехнулся. Один мой платонический приятель как-то сказал: «Ты, Ксюша, вроде умная, а с мужиками – дура дурой. Как тебя замуж-то взяли?» А вот взяли, даже два раза, и теперь у меня ещё шикарный любовник. Он заметно искушён, чего не скрывает и даже подчёркивает. Однако до темперамента Дона ему так же далеко, как Кириллу до него.

Впрочем, сравнения меня не заботили. Ничего особенного в разных мужчинах нет. Разница кроется скорее в собственном сознании, чем в ощущениях. Меня тянуло к Сигурду не чувство, рожденное зрелыми гормонами, а что-то другое, более общее и более важное, чем телесное удовольствие. Из известных определений ближе всего к нему стояла влюблённость.

Старинного знакомого на самом деле звали путающимся в зубах латинским именем Константин. Уменьшительное Костя – тоже не находка, вызывает мысли о костях и слишком фамильярно для серьёзного мужчины, поэтому для меня Константин навсегда остался Сигурдом. Но кто он? Не шахматист, не спортсмен – отсутствуют атрибуты профессии, не музыкант, не певец, не писатель – этих я почуяла бы, как родных братьев, учёный, переводчик, разведчик? Лишь бы не кэгэбешник. Есть ли у него жена или женщина? Наверное, есть, раз он не евнух. Дети? Возможно.