– О, милая! Чтобы быть дорогим адвокатом, приходится изучать совсем экзотические вещи.

Такого искуса я не выдержала. Перспектива увидеть своё сочинение напечатанным вскружила мне голову. Я писатель! Брак с врачом смотрелся примитивно. Правда, Кирилл предан навсегда, а любовник, насытившись свежестью чувств, начнёт оглядываться по сторонам. Но если держаться за стереотипы, жить по расписанию и бояться перемен, я так и состарюсь за правкой чужих сочинений. У Сигурда хороший вкус, он понимает в литературе, любит меня и хочет жениться. Зачем ему врать?

Моя наивность так шокировала судьбу, что она не позволила мне совершить новую ошибку. Я забеременела. Возможно, это случайность, хотя не исключено, что Сигурд сознательно поставил меня перед выбором, который не приблизил к нему, а отдалил. И что теперь? Поймать Кирилла второй раз на одну и ту же приманку – подло. Я сочинила какую-то ерунду: надо смотаться на несколько дней в деревню, помочь заболевшей Тине.

Между тем шильце давно проткнуло мешковину, выпростав поблескивающий от трудов кончик. Последователь Ломброзо на клеточном уровне разложил моё поведение и вычислил результат. Однако от поездки отговаривать не стал, думая, что я еду к любовнику, только просил быть аккуратней, смотреть под ноги и не переохлаждать слабое горло. Если бы он знал, что меня ждёт недуг посерьёзнее.

Аборт, сделанный в подмосковной больничке за взятку, оказался неудачным. Далее всё прописано в «Анне Карениной». Я лежала в горячечном бреду, а Кирилл сутками сидел рядом и держал меня за руку. От руки шло тепло и жизненная сила, которую он старался мне передать. Как сквозь вату пробивалось: «Не волнуйся, Мышка, всё будет хорошо», и мне, действительно, вскоре стало лучше, хотя врачи уже не надеялись.

Через неделю Кирилл привёз меня домой, помог снять плащ, сапоги, проводил на кухню, налил чаю, сел напротив и посмотрел в зрачки своим патентованным взглядом. Увидев эти измученные глаза, я бросилась ему на шею, мы обнялись и стали покрывать лица быстрыми поцелуями, лёгкими, как касания крыльев бабочки. Моё сердце разрывалось от нежности, и тут он сказал:

– Нам лучше разойтись. Нельзя, чтобы несчастными были трое, достаточно и одного. Надо жить с любимым, а не с тем, с кем свели обстоятельства. Иди к нему, иди, не сомневайся. Больше всего в жизни я хочу видеть тебя счастливой.

У меня заложило уши. Я ждала грубых обвинений или привычного требования назвать имя соперника, а получила предложение свободы. Обидно, что Кирилл так легко, без борьбы, готов уступить меня другому.