Он подъехал на машине к выходу из метро радостный, с охапкой роз. Прохожие оглядывались. Меня передёрнуло: что за нелепая демонстрация? Мой порок выставлен на всеобщее обозрение. Жёнам не дарят такие цветы на улице. Цветы были хороши на юге, там всё казалось игрой, а здесь обернулось предательством.

Сигурд жил в элитном доме, со шлагбаумом во дворе – в массовом порядке Москва дожила до этого через сорок лет. В застеклённой кабинке просторного вестибюля чуть не в пояс кланялась консьержка. Квартира слишком просторная для одного жильца, скудно обставлена дорогой холодной мебелью, словно взятой напрокат с выставки. Впечатление смягчали пушистые ковры. Шкафы, беспорядочно набитые одеждой, и одна зубная щётка в ванной комнате свидетельствовали, что женщиной тут не пахнет, как и едой, только кофе. Сорок лет и не женат? И без постоянной любовницы. Или ездит к ней сам, или это случайные посетительницы, не оставляющие следов. Вроде меня.

Многочисленные книжные полки позволяла полагать, что хозяин – учёный. Но для этого он слишком модно одевается, судя по галстукам и фирменным этикеткам, ездит за границу, носит перстень с геммой из лазурита. Впрочем, какое мне дело? Ещё в Мисхоре мы договорились не пинать ящик Пандоры, зная, что ничем хорошим это не кончится.

Подождав, пока я немного освоюсь, Сигурд поцеловал меня сзади в шею и обнял.

– Ты печальна. Доверься мне.

Он просунул руку в вырез моей блузы, нежно погладил грудь и слегка ущипнул за сосок.

– Позволь мне залечить твои раны.

Удивительно толковый мужчина. Я позволила – за тем и пришла. Всё оказалось замечательно, даже лучше, чем в Мисхоре. Мы продолжили встречаться, правда, по моей инициативе. Это внушало ложное чувство собственной значимости. Мне требовалось не просто знать, а осязать, что я человек независимый и строю жизнь по своим чертежам, может, плохим, но своим. Тогда и просчёты не так обидны.

На вопрос Сигурда, пью ли я противозачаточные таблетки, с чувством некоторого превосходства отвечаю:

– Таблетки вредны. Ответственность на тебе.

Он поморщился, но подчинился.

– У меня ещё не было любовниц, которые ставили условия.

Я усмехнулась наивности бывалого ловеласа и язвительно заметила:

– Жизнь разнообразнее, чем кажется на первый взгляд.

Итак, у меня была любовь романтическая, любовь страстная, любовь спокойная, теперь прибавилась запретная. Изменить Дону я могла только в воображении, а теперь реально спала сразу с двумя мужчинами, часто в один и тот же день, не находя чувствительной разницы: оба мне нравились и оба доставляли удовольствие. Впервые замаячило объяснение мужских измен: все мы используем друг друга для обострения восприятия.