Разбудил запах кофе. Муж хозяйничал на кухне. Большой, уютный, бесконечно родной.

– Прости, – сказала я. – Тебе трудно со мной.

– Любовь всегда труд.

– Я не подарок.

– Это верно, – ответил Кирилл, не оборачиваясь. – Но я люблю тебя великой любовью, и у меня нет выбора.

О, Господи, зачем так пугать? Что любовь существует, я убедилась. Но великая? Высокопарные слова застрелили остроту вины, и мысль исподволь вновь обратилась к Сигурду: хотела ли я, чтобы он прошёл мимо? Нет, не хотела. Спасибо судьбе за волшебный стакан любовного напитка. Я выпила его, и, надо сказать, вкус оказался отменным, даже слегка дурманил. Утолить жажду одним глотком не получилось. Я пью – мне всё мало, уж пьяною стала, // Уж пьяною стала, я пью – мне всё мало… На трезвую голову это выглядело пошловато, но, право, отдельные моменты были настолько великолепны, что оправдывали приключение. А послевкусие я сама испортила. Однако время конца настало – Сигурда надо забыть.

И я забыла. Вспомнила через много лет, после смерти Кирилла. Так возвращаются мыслями к тому, что ушло безвозвратно, и издалека видится даже лучше, чем было на самом деле. Прикинула: сколько Сигурду теперь? Шестьдесят лет, больше? Небось, превратился в лысого дядьку, из памяти которого давно выветрился короткий любовный эпизод. Да и номер домашнего телефона наверняка переменился, а мобильники тогда ещё не изобрели.

Я набрала по межгороду забытые цифры, сверяясь со старой, стянутой резинкой, записной книжицей. Трубку сняли.

– Алло.

– Сигурд?

На другом конце долго медлили.

– Да.

Сказать, что во мне ничего не затрепетало, было бы нечестно.

– Здравствуй. Узнаёшь?

– Узнаю. Этим именем я назвался только одной женщине. У неё странная манера появляться с перерывами в двадцать лет.

– Зато теперь я свободна.

– Тебе крупно повезло.

Голос был бесстрастным. Наверное, другие женщины, много других женщин стёрли мои отпечатки.

– Ты не рад?