– Боже, что ты несёшь? Что ты несёшь? – бормотала я. – Добровольно можно отдать деньги, но не любимую женщину.

Эти слова он истолковал по-своему:

– Возьми всё, что у нас есть, я и дальше готов тебя обеспечивать. Но главное – дети. – И, запинаясь, добавил: – Может… ты оставишь их мне? Хотя бы Катю…

В нечистой моей душе всё перевернулось и поменялось местами. Дети! Как я могла о них забыть! Влюблённость в Сигурда, как корова языком слизнула. Удовлетворять инстинкт – очень обременительный и сладостный, может быть главный, но всё же только инстинкт, показалось безумием.

– Кирюша, прости, произошла ужасная ошибка. Я никуда не хочу уходить, я люблю тебя. Не поверишь – сама плохо понимаю, как могла увлечься кем-то ещё.

– Ну, отчего же. Как психиатр – верю.

– Я люблю только тебя и детей.

Видимо, я была убедительна. Трогательна и бледна. Притом, говорила правду: любовь к этому человеку неизменно оказывалась моим спасательным кругом. Я любила двух мужчин – Дон брал меня страстью, Кирилл лаской. Лучше бы наоборот, но идеального нет ничего. Оба эти качества соединял в себе Сигурд, которого я не любила. Так, расслабилась на минутку.

Муж погладил меня по плечу и глухо произнёс:

– И, слава богу. Я тоже безмерно вас люблю. Значит, проехали без потерь. Забудем.

Никогда в дальнейшем он не попрекал меня изменой. Запамятовал? Вряд ли. Жалел. Не себя – меня! Жалость – высокое чувство, сродни любви. Она служила ему мостиком через реку унижения. Но возможно, просто не хотел кормить обиду воспоминанием. Трудно угадать. У любого поступка много мотивов, часто несовместных.

Ситуация смутно что-то напоминала. Да! Она была зеркальной! Я любила Дона независимо от его измен. Он не оценил моей жертвы, как я утёрла свои слёзы страданиями Кирилла. Дьявол с особым удовольствием терзает слабых.

После душа я надела ночнушку, которая так нравилась мужу: тёмно-лиловая с кружевом и узкой блестящей ленточкой. Кирилл лежал на своей стороне кровати, на спине, с открытыми глазами. Я тихо пристроилась рядом, несмело протянула руку, и он, помедлив, повернулся ко мне. Не изображая прощения, просто прижал к себе с такой нежностью и любовью, что моё тело словно потеряло вес и взлетело так высоко, что притворяться не потребовалось.

Мы заснули обнявшись, умиротворённые. Вдруг меня разбудили странные звуки: будто где-то хлюпала вода. Дождь не шёл, кухня и ванная слишком далеко. Я дотронулась до лица Кирилла. Он спал, но щёки и подушка были мокрыми. Захотелось, чтобы по древнему африканскому обычаю меня живьём по шею зарыли в землю.