Я долго считала отца ответственным за то, как сложились наши отношения, и только сейчас признаю, что, возможно, больше повинна, чем он. Настало время «Явления блудного сына». Грех, смягчённый милосердием. Проступок и искупление. Но при жизни отца я так и не решилась. Не в гордости дело, в сомнении: стань я перед ним на колени, не уверена, что он обнял бы меня, как старик с картины великого голландца.

Кусок той жизни зачерствел, как забытая корка хлеба. Однажды, почти случайно, по наитию, я набрала в компьютерном поисковике отцовские данные и вдруг увидела на картинке прямоугольник белого мрамора с синим факсимиле. Под этим камнем лежит человек, давший мне жизнь. Я заплакала навзрыд, и слёзы мои были тем горше, что папа о них никогда не узнает.

Болезненнее всего ранит предательство близких людей. Гладкой жизни не бывает, все мы грешны – кто больше, кто меньше. Случается, родные оставляют нам на память незаживающие раны. Но надо прощать. Или жить в пустыне.

3 октября.

Тихо ушли в мир иной родители Кирилла, спокойные и уравновешенные, как сын, не способный причинить зло даже случайно. Я склонна верить, что у каждого есть скелет в шкафу, но в биографиях этих вполне гоголевских старосветских стариков за отсутствием интереса не копалась. Гораздо больше меня волнует, какую тайну скрывает неумеренно положительный, благополучный с виду Кирилл? Неужели он и внутри такой же устойчивый и гладкий? Законы естества не меняются, значит, что-то ему удалось забыть очень прочно. Что же?

Не каждый имеет смелость путешествовать памятью вглубь себя. Уверена: страх поколебать мою любовь заставляет Кирилла прятать сокровенное. Цепляюсь к поблекшему шраму на запястье: «Откуда?» Смеётся: «Бандитская пуля». Злюсь. Человек без порока такой же инвалид, как без руки или ноги. Другое дело, что правда может никогда не открыться. Открылась. Через много лет – Кирилла уже не было в живых. Однако всё по порядку, иначе собьюсь с мысли.

Когда я вышла на пенсию, а дети ушли из дома набивать собственные шишки, мы насовсем переехали к морю, без сожаления оставив суетную Москву. Мне всегда нравились маленькие города, где люди ходят пешком в магазин, парикмахерскую, на работу, а машины ночуют, где хотят. Кроме того, переселение оживило наши финансы. Пользуясь прорехами в законодательстве и невниманием властей к мелким чужим заработком на фоне собственных миллионных достижений, мы сдали столичную квартиру в аренду иностранному гражданину, за валюту, без регистрации и уплаты налогов.