Евгений не теряется:

– Ну, счастье не только в соитии. В гораздо большей степени оно в другом и не зависит от возраста.

Неужели? Странные у него мысли. Обычно перед приходом Чтеца я прячу в тумбочку многочисленные коробочки с лекарствами, которые назначают всем старикам. Но от старости нет таблеток. Наверно, Чтецу кажется забавным дожить до моих лет и не утратить обаяния. Чтобы увести разговор от скользкой темы, восклицаю:

– Ах, возраст! Пугающий предел, до которого нам дозволенно быть. Пока молодые ноги шагают легко, мы не думаем о конце пути. Чтобы слишком долго живущие не проникли в замысел Бога, предусмотрена смерть. Она выглядела бы не так страшно, кабы знать, что за дверью.

Вместо ответа Евгений декламирует известные строки …Не жизни жаль с таинственным дыханьем. Что жизнь и смерть?… Ощущение, что он подслушал мои мысли. Напрасно я сомневалась: мы совпадаем, совпадаем! Удивительное наслаждение! Как он мне нравится и как я хочу говорить с ним дальше!

Порываюсь назвать его «мой милый Чтец» по аналогии с «милым лжецом» из одноимённой пьесы о Бернарде Шоу, но вовремя спохватываюсь и приспускаю веки, чтобы не выдать безумство желания, а то гость испугается и слиняет.

Наши отношения упростились, но меньше всего похожи на дружбу, нет главных составляющих – полной жертвенности и настоящей открытости. Однако образовался нужный и приятный обоим контакт. Значит, во мне не иссякла потребность испытывать чувства и желания. Не печаль, что разница в возрасте мешает закрутить интрижку, ревновать, млеть от поцелуя и забыться в объятиях. Гормоны успокоились и больше не взрывают мозг. Нынешний статус меня вполне устраивает, он совсем не хуже прежнего, в нём есть новый вкус и больше свободы.

Литературные диспуты заметно увяли, разговоры о жизни сделались более откровенными, взаимное притяжение перестало смущать реальностью. Мы часто молча сидим на лоджии, глядя, как в меркнущем небе чернеют свечи кипарисов, или слушаем по ТВ, как писатели-юмористы читают свои сочинения, и смеёмся от души, до слёз. Нам хорошо. Евгений приносит бутылку сухого Абрау-Дюрсо из краснодарских виноградников – лучшее, что здесь продают за божескую цену. Густое и слегка терпкое, оно нам обоим нравится, мы заедаем его фруктами и горьким шоколадом. Фантомные боли прошлого на время отступают. Один римский патриций, питавший слабость к философским рассуждениям, оставил запись: «Вино не охлаждает желаний, но зато отличается свойством, которое я с каждым днём нахожу всё более милосердным – оно усыпляет воспоминания». Добавлю: и ещё притупляет ощущение опасности слов. Когда мой собеседник вдруг спрашивает: