Лицо у Евгения загорело, обветрилось, а радужки словно выгорели на солнце. Он взахлёб описывает красоту зимних гор, крутизну лыжных спусков, улыбаясь весь, вместе с посветлевшими глазами. Мы разговариваем легко, перебивая друг друга, часов не наблюдая. Хуже всего, что я так или иначе, но раскрываю перед ним свою жизнь. Конечно, не всю и без деталей, лишь важные поступки и мотивы. Ах, мотивы! Откуда уверенность, что они такие, а не другие? Чтец слушает с интересом, возможно потому, что я умею рассказывать. Ловит паузу:

– Вы богатый человек. С вами остались даже те, кто ушёл навсегда, потому что вы умеете помнить. Память – единственный путь к бессмертию.

О, да! Я пленница памяти – этого страшного свойства мозга. Я помню всё. Не только радость. Разбуженные демоны прошлого заставляют меня вновь испытывать горечь обид и предательств. Ничего не прошло, прошла лишь жизнь. Я устала заново переживать отлетевшее в вечность, но иначе уже не могу. Минувшее не отпускает. Вот если бы с концом каждого дня умирала и память о нём, как было бы легко идти вперёд, и счастье не нуждалось бы в костылях прошлого. А память всё портит. Она сильнее самого безудержного воображения. Иногда кажется, что за меня думает кто-то другой, стараясь из разрозненных картинок сложить мою жизнь.

После дальних прогулок по дорогам прошлого я с трудом восстанавливаю утраченную нить текущего дня, но именно воспоминания возвращают меня к действительности. Память о любви сделалась главной, даже единственной опорой того огрызка жизни, который мне остался. В особенности память о любви, которую всколыхнули слова Чтеца.

Большинство из тех, кто нравился мне, или которым нравилась я, покинули грешный мир, а если кто и жив, горько смотреть – уголёк на остывающем пепле. Но я помню всех молодыми и одинаково прекрасными. В голове моей шумит, как в сосновом бору в ветреную погоду. Это кровь продирается сквозь сосуды, облепленные бляшками былых радостей. Никогда ни в чём себе не отказывала, ни в еде и вине, ни в любви. Возможно, именно корабль пережитых удовольствий держит меня наплаву. Как бы я о себе ни думала – плохо, очень плохо, терпимо – я была очень счастлива, а счастье продлевает жизнь.

Наверное, от возбуждения у меня порозовели щёки, потому что собеседник вдруг восклицает:

– А, знаете, вы до сих пор красивы!

О, дело уже дошло до комплиментов? Смеюсь:

– Ну, если только подтянуть брылы и не знать, какой у меня прежде был цвет лица. Вряд ли я теперь могу составить счастье мужчины, а если смогу, то мужчина ли он?