Прошлое прикинулось настоящим, я чувствовала, осязала звуки времени, и мне было тридцать лет. Молодость! Лучшая пора жизни! Мало, кто ценит то, чем обладают все. Доступное часто представляется обыденным. Чтобы прочувствовать и пожалеть, надо утратить. Такова подлая природа человека. Потери возвращают нас к ясности ума и чётко обозначают реальность. Рано или поздно со всем приходится расставаться. Сначала с близкими, потом с собой.

Мысль помутнела и сгинула, как всё, что приходит во сне. Отдышавшись, я позвонила в хрустальный колокольчик: надо переменить влажные простыни. Нина пришлёпала босая, в ночной рубашке, скорчила недовольную мину:

– До утра нельзя подождать? Вчера меняли. Опять стирки полный бак.

– Делай, что говорят.

Командую раздражённо и тут же испытываю стыд: у Нины нет такого прошлого, о котором можно жалеть, там остался нетрезвый муж и пьяные драки. Впрочем, она ещё не старая, может нажить приятные воспоминания, если сумеет и если повезёт.

Когда свежее, тугое от крахмала бельё постелено, прошу принести носовые платки, натуральные – вдруг заплачу, бумажные годятся только для соплей.

– Может, ещё чего хотите, так говорите сразу, – сердится Нина, зевая.

Что ей ответить? Хочу, чтобы явился Дон. Не больной, а здоровый, сильный. Чтобы наши молодые тела сошлись в ярости и радости. Чтоб задыхаться от страсти, мешая сладкие слюни с солёным потом.

Стон срывается невольно. Нина устало спрашивает:

– Болит чего?

Не отвечаю – ей не понять. Болит память.

25 июня.

Лето уже в разгаре. Отрываю от календаря сразу несколько листков – с января по июнь. За этот срок не так много случилось, тем более заслуживающего длительного хранения. В какой-то степени лукавство – пытаться увидеть прошедшее, каким оно было. Да и сами вспоминания выстраиваются по-другому. Хочешь-не хочешь, а время учит. Я стала понятливее и чувствую иначе. Но с прошлым меня связывает гораздо больше, чем с настоящим, которое ещё предстоит осмыслить, если оно успеет стать прошлым.

Я ко многому в новой жизни никак не привыкну. Недавно наблюдала из окна, как по улице медленно идёт мужчина, держась рукой за склонённую на бок голову. Похоже, ему плохо. Перекрёсток возле поликлиники оживлённый, но люди шныряют мимо, не обращая на беднягу внимания. Порываюсь крикнуть: эй, вы, толстокожие, оторвитесь на минуту от мыслей о себе, окажите помощь! Наконец мужчина остановился, повернулся, и я увидела прижатый к уху мобильник. Впору расхохотаться. Но почему-то не смешно.

Путь времени – лабиринт: мы то больно стукаемся лбом о стену отведенной нам природой камеры, злясь и плодя зло, то вырываемся на волю и, рыдая от восторга, готовы обнять весь мир. Зло в добре и добро во зле. Различить добро и зло – в жизни, а не в литературе – сложно, нет ничего отдельно, как нет человека без других людей. Всё смешалось в драгоценный клубок, который я трепетно держу обеими руками, боясь уронить прежде, чем доплету свою сеть.