На вопрос, почему не привела детей, Мария ответила, что боялась помешать, шуметь будут – они же дети.

– Но, – добавила женщина поспешно, – если вам что-то нужно, вы только скажите, я мигом.

Говорит, а сама в пол смотрит, боится, вдруг подумаю – явилась высматривать будущее имущество. Так и ушла с опущенными глазами. А я собиралась её предать. Спасибо, Мария. Щедро наградила меня судьба на склоне жизни, вроде бы и не стою. Не ожидала такого щедрого дара, может, потому и случилось негаданно, как всякое чудо, приходящее вдруг. Хорошее это правило: быть доброй и не жалеть себя для другой жизни. На мне много грехов, надеюсь, иконки Марии помогут. Вечером помолюсь.

И забыла, потому что не нахожу в молитве успокоения и вообще смысла. Религиозные обряды кажутся мне надуманными. С помощью ритуалов пытаются придать вере признаки овеществлённой сути. В молитвах славят Бога. Зачем? Если Он есть, то и без того велик, а просить чего-нибудь для себя – стыдно. Если только прощения, но я его не заслуживаю, да и вряд ли в несметном хоре грешников мой голос будет услышан.

Нина испытывает к Марии неприязнь, замешанную на зависти. Теперь ещё и подарки. Допытывается:

– Зачем вам иконы? Не видела, чтобы вы молились.

– Может, молюсь про себя.

– Так не положено, – говорит Нина с вызовом.

Агрессия меня раздражает, но пытаюсь быть терпеливой.

– Между прочим, молиться нужно не иконе, а образу. Иначе ты молишься идолу. Читала в Библии: не сотвори себе кумира?

Нина не понимает и злится. Библии она не читала.

– Мудрите.

Я опять приготовилась жить воспоминаниями. Они стали моей работой, моей страстью, заполняя свободное время, драгоценное по сути, но никому, кроме меня, не нужное. Картинки былого доставляют не только нравственные страдания, но и удовольствие, а порой и минуты истинного счастья, заметила бы я, если бы ещё дружила с этим словом. Каждый день, а то и полночи, путешествую по кладовым мозга, воссоздавая свой маленький мир, который служит мне Вселенной. Иногда вдруг всплывёт какая-нибудь невзрачная деталька и незначительный эпизод покажется важным, хотя бы потому, что сохранился и вот добрался до самого сердца, сладко ноя и побуждая вспоминать дальше.

Случается, в голову лезет проза момента, из которой трудно извлечь что-нибудь стоящее, и день выглядит прожитым зря. А если он последний? Продумывая программу воспоминаний «на завтра», удивляюсь, как много в моей жизни, а наверняка, и во всякой другой, необязательного, мелкого, пустопорожнего, без чего можно обойтись.

Казалось бы. Эта шелуха и есть живая ткань, на которой мистически проступает пленяющий согласием орнамент или тревожные абстрактные линии. Так, после приготовления обеда отходов остаётся во много раз больше, чем получилось съедобной массы. Где-то в глубине жилищ, как и в глубине сознания, застревает квинтэссенция того немногого, что выражает суть бытия, а всё остальное – только сопровождение. Возле домов стоят дурно пахнущие контейнеры, из которых вываливаются груды мусора. Мы брезгливо отводим глаза. А не символ ли это нашего пути?