Совокупность мусорного времени, израсходованного всеми мыслящими существами, грандиозна по размерам. Большая часть жизни тратится на отходы. Но можно ли спрессовать лишь значимые события? Похоже, нет. Даже гении чахнут в плотной среде подобных. Господь не напрасно предусмотрел лентяев, глупцов и бездарей – удобрение для талантов и цветов, которые украшают нашу жизнь. В воспоминаниях мусор нужно отсеивать, чтобы избежать повторов и не утонуть в необязательном, хотя в литературе случайно оброненная, вроде бы несущественная фраза вдруг придаёт выпуклость повествованию. Абсолютного нет ничего.

Начиная свой «проект», как теперь говорят по любому, даже самому ничтожному поводу, я полагала вспоминать не спеша, подробно, чтобы хватило до конца времени. Теперь ясно – быстрее иссякнут силы вспоминать. Сундуки памяти неистощимы, их хватит на две жизни. Уже прокрутила в голове наиболее значимые периоды. Порой ловлю себя на том, что каких-то мелочей не представляю вовсе, например, чем я кормила Дона. Нет, вру, однажды на кухонном столе в глубокой тарелке стояло заливное из говяжьего языка, может, оно потому застряло в сознании, что мы тут же его съели вместе с Ростроповичем. Мы не были с ним сильно близки, но хорошо знакомы и называли Славой. Он приехал за щенком, презентованным Дону после бесплатного шефского концерта в одном из гарнизонов Ленинградского военного округа. «Как ты удивительно похожа на Галю», говорил мне Слава, и муж довольно улыбался. Или, например, не представляю, как Кирилл по утрам собирался на работу. Зато отлично помню, как мягкие подушечки его пальцев касались моей груди, заставляя задерживать дыхание.

Прочнее всего запечатлелись движения души, запахи, звуки, ощущения. Ещё характеры.

– Твою мать я не любил, – безжалостно резанул папа.

А если это правда? Бедняга. Как он мучился, чтобы не нарушить партийную дисциплину.

– Ты должна бросить этого музыкантишку, – упорно твердила из лучших побуждений Крокодилица.

– Мне богом поручено услаждать слух, – говорил Дон.

Он искренне считал себя достойным вселенской любви.

– Разреши мне залечить твои раны, – настаивал самонадеянный Сигурд.

Он думал, что это возможно.

– Если любишь другого, иди к нему, не сомневайся, – убеждал меня Кирилл, слишком слабый, чтобы быть плохим. Он готов был принести себя в жертву. Это Дон – сильная личность, такие не получаются хорошими.

Сегодня я простила бы предательство отца и мамину назойливость, терпеливо сносила измены Дона, настойчивость Сигурда и жалость Киры. Всех обнять и любить до сердечной боли, не делая различий, давая каждому то, чего они ждали и, возможно, даже стоили, а я по незрелости не ведала и по душевному эгоизму недодала.