– Тот, кто сейчас говорит, – Чао Венг, саубва Локсока, рядом с ним – Чао Кхун Кьи, саубва Монгная, вы должны были его узнать. Следующий – Чао Каунг Тай из Кенгтунга, который проделал длинный путь, чтобы приехать сюда. Рядом с ним – Чао Кхун Ти из Монгпауна. А рядом с ним – Твет Нга Лю.

Тут Эдгар переспросил:

– Твет Нга Лю?

Но Кэррол уже вернулся к беседе, оставив Эдгара разглядывать мужчину, о котором он постоянно слышал еще с путешествия на пароходе, человека, которого, как считали многие, вообще не существовало, которого не смогли захватить сотни британских солдат и который, возможно, был последней фигурой, стоящей между Британией и объединением Империи. Эдгар смотрел на шанского Бандитского Вождя. В нем было что-то знакомое, но что именно, он не мог понять. Это был низкорослый мужчина с мягкими даже в резких тенях, отбрасываемых свечами, чертами лица. Эдгару не были видны его татуировки и талисманы, но он отметил, что говорит тот с поразительной самоуверенностью, а на лице гуляет полуухмылка, в дымном полумраке казавшаяся угрожающей. И хотя Твет Нга Лю редко вступал в разговор, но когда все же подавал голос, тут же становилось тихо. Эдгар наконец понял, почему этот человек кажется ему знакомым, – дело было не в нем самом, а в его уверенности одновременно с уклончивостью. То же самое он наблюдал в Энтони Кэрроле.

И так ко сну о шанских князьях добавился новый персонаж, про которого Эдгар думал, что знает его, но тот был столь же непостижимым, как и саубвы, сидящие перед ним; он разговаривал на незнакомом языке и держал в страхе все окрестные племена. Эдгар посмотрел на доктора, чтобы увидеть человека, который играл на фортепиано, собирал цветы и читал Гомера, но услышал только странно звучащий язык, слова, не поддающиеся даже человеку, погруженному в мир звуков. И на один краткий, устрашивший его миг, в дрожащем свете свечей, падавшем снизу на лицо доктора, Эдгару показалось, что он узнаёт эти высокие скулы, этот широкий лоб, эту напряженность во взгляде, – узнаёт все то, что, по мнению прочих народностей, отличает шанов.

Но это длилось лишь мгновение, и так же быстро, как пришло, наваждение покинуло его. И Энтони Кэррол был все тем же Энтони Кэрролом, он обернулся к Эдгару, глаза у него возбужденно блестели.

– Как вы, держитесь, старина? Что-нибудь не так?

Было уже поздно, а конца встречи, похоже, еще ждать и ждать.

– Да, пока держусь, – ответил Эдгар. – Нет… Все в порядке.

Встреча продолжалась до рассвета, пока сквозь стропила не начали пробиваться солнечные лучи. Эдгар не знал, спит ли он, когда услышал движение вокруг – шанские князья один за другим начали подниматься и выходить из помещения, на прощанье кланяясь англичанам. Формальности следовали за формальностями, и Эдгар заметил, сколь нелепо и карикатурно выглядят эти наряды при дневном свете, увидел, что за надменностью и величавостью их обладателей скрывается самодурство и расточительность. Наконец англичане тоже встали, чтобы последовать за князьями. Уже в дверях Эдгар услышал сзади голос, он обернулся и очутился лицом к лицу с Твет Нга Лю.