Ночь была безветренной, серебряный свет луны струился через разрывы невидимых облаков. Внизу шумел Салуин. Эдгар спустился по лестнице и пересек поляну. В лагере стояла тишина. Даже караульный спал, сидя у дверей хижины, голова откинута назад, затылок уперся в стену.

Эдгар шел, цепляясь за землю пальцами босых ног. Он пробрался через цветущие заросли и вышел на пляж. Ускорил шаг, на ходу стягивая рубашку, бросил ее на песок. Выпутал ноги из бриджей. Вода коснулась ступней, и он бросился в реку.

Вода была прохладной и мягкой от взбаламученного ила. Он вынырнул на поверхность и отдыхал, отдавшись течению. Ниже по течению из воды выступали камни, разбивая реку на отдельные водовороты и иногда заворачивая ее в противоположном направлении. Он чувствовал, как течение подхватывает его.

Наконец он выбрался из воды и постоял какое-то время на берегу. Затем натянул на мокрое тело одежду и по краю пляжа, переступая с камня на камень, направился туда, где в воду выдавался большой валун, с которого рыбаки закидывали сети. На валуне Эдгар лег, растянувшись на спине. Камень еще хранил дневное тепло.

Должно быть, он заснул, потому что не слышал шагов, разбудил его резкий всплеск. Он открыл глаза, удивленный, что кому-то еще пришло в голову отправиться на реку ночью. Может, та молодая парочка. Медленно, осторожно, стараясь не выдать своего присутствия, Эдгар перевернулся на бок и посмотрел на берег.

Это была женщина, она стояла на коленях, глядя в противоположную от него сторону, ее длинные волосы были завязаны на голове в пучок. Она мыла руки, набирая воду в ладони и пропуская ее сквозь пальцы. На ней была тхамейн; даже в одиночестве она мылась скромно, как будто опасаясь распутных глаз ночных сов. Тхамейн намокла, облепила живот и бедра.

Наверное, он узнал ее еще до того, как она обернулась и заметила его, и оба они застыли, одновременно сознавая свое соучастие в чем-то недозволенном, соединенные общим ощущением реки и серебристого лунного сияния. Но затем она торопливо встала, подобрала одежду и мыло. И, не оглядываясь, побежала по тропинке вверх.

Облака разошлись. Луна вновь засияла в полном блеске. Эдгар вышел на берег. На песке остался лежать гребень слоновой кости, белый, точно раскаленный.

Доктор снова уехал с каким-то “дипломатическим поручением”, и Эдгар вернулся к работе над фортепиано. С приходом дождей дека разбухла, изменения были почти неуловимы – возможно, заметны разве что для того, кто хотел найти повод вновь заняться настройкой.

Два дня он хранил у себя гребень.