– Да-да, разумеется. Я совсем забыл. – Эдгар снял очки и протер их подолом рубашки. Глубоко вздохнул. – Я тут уже целый день. Столь долгие часы у фортепиано делают человека немного… сумасшедшим. Простите. Мне давно надо было позвать вас составить мне компанию.

– Вы до сих пор не предложили мне сесть.

Эдгар замер на секунду, пораженный ее прямотой. Потом бросился придвигать табурет:

– Пожалуйста.

Она не спеша двинулась через комнату к фортепиано, тень на стене удлинилась. Она подобрала тхамейн и села рядом с ним. Вначале она смотрела на клавиши, а он смотрел на нее. Цветок в ее волосах источал свежесть; он видел крошечные крупинки пыльцы на черном фоне. Она повернулась к нему.

– Простите мою рассеянность, – сказал он. – Я всегда не сразу выхожу из того транса, в который погружаюсь, занимаясь настройкой. Это другой мир. Меня несколько выбивает из колеи, когда кто-то… прерывает меня… Это трудно объяснить.

– Наверное, это так же, как быть кем-то разбуженным.

– Наверное… Но я пробуждаюсь в мире звуков. Как будто снова засыпаю… – Он замолчал, но, видя, что она молчит тоже, продолжил: – Вам это кажется странным?

– Нет. – Она покачала головой. – Временами мы путаем реальность со снами.

Оба помолчали. Кхин Мио подняла руки и коснулась клавиш.

– Вы когда-нибудь играли раньше? – спросил Эдгар.

– Нет, но всегда мечтала, с тех пор как была ребенком.

– Вы можете попробовать сыграть, это гораздо интереснее, чем наблюдать за настройкой.

– Нет, думаю, не стоит. Я же не умею.

– Ну и что? Попробуйте. Нажмите на клавишу.

– На любую?

– Начните с той, на которой лежит ваш палец. Это первая нота прелюдии фа минор. Это часть “Хорошо темперированного клавира”, который я играл для саубвы.

Она нажала на клавишу. Нота громко прозвучала в пустой комнате, стены отозвались эхом.