– Я бы хотела задать вам вопрос личного характера, – сказала ведущая Национального Общественного Радио вскоре после начала передачи. – Многие наши слушатели помнят, что чуть больше года назад вы, Вирджиния Джонсон и Уильям Мастерс, развелись.

– Так и есть, – почти радостно ответила Джонсон.

– Люди были в шоке, – сказала ведущая. – Вы тогда говорили, что продолжите совместную работу. Я думаю многие, и я в том числе, вам не поверили. И тем не менее…

– И тем не менее мы вместе, как было всегда, – ответила она. – В наших отношениях огромную долю составляло профессиональное сотрудничество. Если работать семь дней в неделю, много лет подряд, весь твой мир и ты сам превращаешься в работу; и только когда мы наконец начали воспринимать себя как индивидов, понимать, какой жизни мы хотим, тогда мы смогли найти в себе энергию и интерес – я бы назвала это смелостью и вдохновением, если вам угодно, – пойти разными путями.

– То есть парам, которые в данный момент разводятся, вы могли бы сказать, что и после расставания можно радоваться друг другу и весело проводить вместе время? – спросила ведущая с сомнением в голосе.

– Разумеется, – ответил Мастерс.

Продолжая держать марку и после развода, Мастерс и Джонсон прибыли в Денвер на празднование 25-й годовщины Американской ассоциации педагогов, консультантов и терапевтов по вопросам сексуальности, организации, появившейся в результате революционных исследований Мастерса и Джонсон. Терапевт Джудит Сейфер вызвалась встретить их в аэропорту и очень переживала, как бы Мастерс и Джонсон не начали выяснять отношения в машине. Вместо этого они вели себя как почтенная пожилая пара, а Джонсон ухаживала за заметно сдавшим Мастерсом. Весь день она помогала ему одеваться, следила, чтобы он не спотыкался и наслаждался официальным ужином. «Для Джини как будто ничего не изменилось – “это моя работа, я о нем позабочусь, я все устрою, у нас все в порядке”, – вспоминала Сейфер. – Может, они больше и не были супругами, но она все еще воспринимала его как коллегу и своего подопечного».

И если поначалу реакция Джонсон на развод была слишком приторной, то со временем она впала в уныние. Когда наконец были улажены все детали соглашения, одобрены все приписки мелким шрифтом, она поняла, что почти вся выгода достается Мастерсу. В такой несправедливости она винила Уолтера Меткалфа, юриста института. Когда Мастерс начал бракоразводный процесс, он нанял фирму Меткалфа представлять его интересы, несмотря на то что Меткалф был тесно связан с клиникой, которой управляла Джонсон. Она догадывалась, что информированность Меткалфа о внутренних делах и финансах института дают ее бывшему мужу нечестное преимущество. Но Меткалф говорил, что всегда был верен в первую очередь Мастерсу, своему другу, с которым он смотрел футбол по воскресеньям. «Я представлял интересы Билла при всех разводах», – объяснял Меткалф. Оценивая итоги развода, друзья Джонсон – например, Пегги Шепли – и даже Роберт Колодни, который всегда был на стороне Мастерса, признавали, что она оказалась в проигрыше. «Между Биллом и Джини после развода все явно изменилось», – соглашался Колодни.