Когда фильм был найден, Мастерс обрадовался. Он включил проектор и показал фильм Петерсону, точно так же как много лет назад показывал его ученым в медицинской школе. Кадры мелькали, а он ни слова не сказал о том, кто эта женщина, ласкающая себя перед камерой.

«Док торжествовал, – вспоминал Петерсон. – Он сидел перед конференц-залом, давал едва слышные комментарии. Указывал на женщину на экране тростью, которую использовал при ходьбе». Эти отголоски давних, дерзких времен были, наверное, пиком его карьеры, когда Билл Мастерс и Вирджиния Джонсон решили вписать свои имена в историю медицины.

Наконец пленка кончилась, и Петерсон спросил: «А кто рассказчик?»

«Я!» – воскликнул Мастерс, удивленный, что подопечный его не узнал.

Петерсон не ответил, но еще раз подумал о том, как все изменилось в Институте Мастерса и Джонсон. «Я не узнал его, потому что голос звучал совершенно не так, как тот, к которому я привык», – признавался Петерсон.

Мастерс старался продолжать работу клиники, внедряя разные новые проекты, ни один из которых не повторил его прошлый успех. Институт запустил программу лечения детей, переживших сексуальное насилие, и переехал в ведомственное здание в Сент-Луисе. Как Мастерс знал из прошлых исследований, прошедшие через это дети во взрослом возрасте страдают от дисфункций, тяжелой депрессии, болезненных воспоминаний и вступают в разрушительные отношения. Пациенты с направлениями со всей страны получали лечение в течение месяца, а жили в квартирах, арендованных центром. Мастерс работал вместе с Марком Шварцем, ставшим вторым директором, хотя это партнерство длилось недолго. «Это был способ заработать денег, – вспоминала Джудит Сейфер, знакомая Мастерса и бывшая ученица. – Док еще очень боялся, что институт прекратит работу». Билл также пытался запустить «горячую линию сексуального информирования Мастерса и Джонсон», на которую люди могли бы позвонить по бесплатному номеру и получить консультацию по любым сексуальным вопросам, но и этот проект тоже не сработал. К декабрю 1994 года Билл согласился на уговоры Доди выйти на пенсию. Он закрыл клинику и уехал из Сент-Луиса, где провел практически всю свою взрослую жизнь. «В моем возрасте уже пора сидеть и нюхать розы, – сказал он, уходя. – Я продолжу читать лекции и писать, но больше никакой терапии и исследований». Вскоре он поселился в Аризоне, где наслаждался погодой и компанией Доди в ее старом доме.

Чтобы помочь больному отцу, Хоуи Мастерс руководил закрытием клиники. Он согласился стать вице-президентом института, чтобы убедиться, что документы в порядке, пока некоммерческий исследовательский фонд подавал свои последние налоговые декларации. «Большой работы не велось – никакой терапии, никаких исследований, которые давно прекратились, – рассказывал он. – Он просто ходил туда каждый день, и все». Хоуи был хорошим и любящим сыном для обоих родителей. Вместе с сестрой он особенно поддерживал мать, Либби, много лет после развода с отцом. Либби встретила контр-адмирала Уильяма Ф. Рояла и вышла за него замуж в марте 1982 года, переехала из Сент-Луиса в Мэн, где провела остаток жизни, занимаясь садоводством, шитьем и встречаясь с друзьями в епископальной церкви в Бутбей, так же как и раньше в Ладью.