Теперь бесицы-трясавицы, величаемые Грозница и Сухея, оные разместились в изголовьях кушеток взяли воложки (своей формой чем-то напоминающие кувшины), и осторожно нанизали их горловины на головы тел. Отчего они не просто втянули верхние части голов, почти до лба, и плотно придавили своими рубежами, но вроде как засосали в себя и саму кожу. Степенно загнутые к внешним стенкам края воложек, схожие с оторочкой, извернулись и по их рубежу явственно прорисовались мельчайшие, тонкие шипы, точь-в-точь, как зубы.

Все также неторопко зубчатые рубежи воложек изогнулись углом и резко, да одновременно на обоих головах Яробора Живко, врезались в поверхность смугловатой кожи. Послышался незначительный звук дребезжания и хруста и тотчас с под окоема горловины на кожу потекли кровавые струйки, которые лишь с правого тела, того самого опутанного волоконцами, стала мягкотелой, ворсистой губкой отирать Сухея. А Лидиха не мешкая принялась, прикасаясь к поверхности лба тремя сомкнутыми перстами левой руки и выскочившим из глаза густым дымчатым столбом (где перемещались энергично пульсирующие синие лучи) примораживать само рассечение. Таким побытом, что и сама кожа, и край стыка стал покрываться бело-голубоватой изморозью с малыми красноватыми вкраплениями.

С левого тела рао, еще поколь живого, кровь не убирали, ибо теперь в том, как и в самой плоти не имелось необходимости. Посему юшка уже обильно залила глаза, уши, покрыла частью лицо и шею человека, принявшись, сочится долгими струями на поверхность пола. Вместе с тем пузырчатая, пурпурная жидкость внутри плюсны удерживающей воложки стала активнее перемешивать бурлящие массы, степенно перекрашивая их поверхность из желто-зеленого почти в рыжеватые оттенки. Гул дребезжания и хруста нарастал, кажется, он стал отдаваться эхом в кирке, тем самым вызывая судорожное подергивание конечностей на обоих телах Яробора Живко и единожды покачивание Першего. Сладковато-приторный запах пережжённых костей и крови на малую толику наполнил всю кирку, однако когда он точно принялся перемешиваться с самим гулом в помещение ощутимо со свода пошел приток свежего воздуха.

— Мне не хорошо, — тихо протянул старший Димург и днесь надрывисто вздрогнул каждой жилкой, изгибом тела, покатой корчей прошла зябь по его лицу, вроде приток воздуха окончательно отнял у него силы.

Подрожья плотнее обхватила тело Бога и слегка прислонила к себе. Кали-Даруга также резко вскинула голову и с болью во взоре глянула на своего Творца, участливо отозвавшись:

— Прошу вас Господь Перший, потерпите. Сейчас нельзя прерваться, мы убьем обе плоти. И тогда придется помещать мозг и мальчика Господа Крушеца в ларину, чего он может не перенести, абы очень напряжен.