Разумеется, Сигизмундыч остался у машины (в подобных ситуациях, как я уже успел заметить, очень хорошо быть шофером, отвечающим только за вверенную матчасть и больше ни за что), а меня уже ждали два крепких парняги в таких же, как и на мне, маскхалатах с автоматами на груди и ножами на поясе – подчиненные майора Федотова.

Вместе с ними я пошел по густому лесу к очень условному переднему краю (условным он был постольку, поскольку немецкие позиции были за болотом, километрах в трех-четырех). Как они ориентировались в осеннем лесу, да еще и в сумерках, для меня вообще было загадкой.

Сначала с километр мы шли в полный рост, потом передвигались перебежками, потом, уже в сумерках, ползли по покрытой сухими листьями, пахнущей грибами земле.

Наконец доползли до окопа (по-моему, это была слегка углубленная воронка от не особо крупного снаряда или авиабомбы), где сидел дежурный расчет с пулеметом «ДП», к которому от деревни был протянут телефонный провод для связи со штабом батальона. В окопе скучали рядовой боец и ефрейтор в касках и накинутых на плечи шинелях. Болото из этой огневой точки просматривалось плохо, и никаких огоньков и прочих «спецэффектов» оттуда видно не было. Меня удивило, что ни наши, ни немцы не пускали осветительных ракет. Пулеметчики честно признались, что у них самих никаких осветительных ракет нет (красную сигнальную ракету им предписывалось выпалить лишь в случае немецкой атаки с сопутствующим обрывом телефонной связи), а на вопрос, почему не освещают болото немцы, они ответить затруднились. Дальше разговаривать с ними было бессмысленно, при том что, как оказалось, нас вызывали не совсем сюда.

Пришлось ползти еще метров сто пятьдесят по жухлой траве и кустам к другому, вовсе уж «передовому секрету» на самом краю болот. Пока ползли, совсем стемнело и в дырах среди облаков над лесом появились яркие осенние созвездия.

– Тихо, – сказали шепотом откуда-то из темноты, буквально метрах в трех от нас. – Вы чего шумите, как слоны?

– Кто там? – задал я глупый вопрос, перехватывая «ППШ» в положение для стрельбы.

– А вы кто? – последовал не менее глупый контрвопрос.

Сопровождавшие меня разведчики даже хрюкнули со смеху. Я показал им кулак.

– Тьфу ты, – вспомнил я пароль, который мне накануне сообщили в штабе батальона:

– «Береза».

– Так бы сразу и сказали. «Ольха». Ползите сюда.

Отзыв был правильный.

В умело замаскированном травой и ветками окопчике сидели невысокий снайпер, раскосый дяденька азиатского вида и совершенно неопределенного возраста, в маскхалате и пилотке с обязательной, обмотанной для маскировки обрывками тряпья и снабженной оптикой мосинской винтовкой. Вторым в окопе был парнишка лет, наверное, пятнадцати-шестнадцати, в новеньком ватнике, великоватых кирзовых сапогах и ношеной кепке, с «ППШ» и биноклем на шее. Снайпер назвался младшим сержантом Семеном Номохановым (как потом выяснилось, по национальности он был тунгусом – практически стереотип из глупых сериалов нашего времени), а паренька звали Вася Сдасюк. Он, как оказалось, два года партизанил в этих лесах и великолепно знал все мыслимые проходы через болота. Кстати, пулеметчики с «Дегтярем» были размещены именно по Васиной «наколке», как раз перед одним, известным многим местным поселянам проходом через топь.