– Ну, что тут у вас? – спросил я шепотом, когда мы с разведчиками сползли к ним в окоп и слегка отдышались.

– А вон там, – показал Номоханов рукой куда-то в сторону болота.

– Где?

– Да вон там, разуй глаза, товарищ командир…

Моих погон под маскхалатом и ватником было не видно, и, видимо, поэтому снайпер, так же, как и сопровождавшие меня разведчики, держал мою персону за офицера. Я не спорил.

От обычного бинокля толку в этой тьме было мало, а инфракрасной оптики или тепловизоров еще не догадались придумать. Пришлось максимально напрягать зрение. Я присмотрелся и действительно увидел слабый такой зеленовато-желтый огонечек, который медленно двигался на болоте. На глаз до него было метров пятьсот.

– Видел? – спросил Номоханов.

– Да.

– В сумерках их сначала было три, сейчас остался один. По-моему, над землей он метра на полтора, не меньше…

– То есть?

– Ежели это человек, а это у него, к примеру, какой-нибудь электрический фонарик, то он у него висит или на груди, или даже на голове.

– Ты это как определил? Темнота же, практически ни хрена не видно?!

– Повоюешь с мое – еще не тому научишься…

Это он верно подметил, тем более у него зрение точно должно быть не в пример моему, небось на гражданке в тайге бил белку в глаз а медведя в ухо в любое время года, при любых погоде и времени суток. Таежник все-таки, может, он вообще в полной темноте видел, как филин или рысь?

– Много гадов уже настрелял? – поинтересовался я у Номоханова.

– Девяносто два, однако…

– Силен. Ты хоть что-нибудь, кроме самого огонька, видишь?

– Что-то вижу, но далеко, до него же с полкилометра, не меньше…

– Так. Если мы предполагаем, что это человек – сможешь снять его одним выстрелом?

– Да.